Сегодня:

15 сентября 2019 г.
( 2 сентября ст.ст.)
воскресенье.

Благоверные князь Петр и княгиня Феврония.

Неделя 13-я по Пятидесятнице.
Глас 4.

Поста нет.

Мч. Маманта , отца его Феодота и матери Руфины (III). Прп. Иоанна постника, патриарха Константинопольского (595). Прпп. Антония (1073) и Феодосия (1074) Печерских. Перенесение мощей блгвв. кн. Петра , в иночестве Давида, и кн. Февронии , в иночестве Евфросинии, Муромских чудотворцев (1992). Мчч. 3628 в Никомидии (III-IV). Обретение мощей прп. Феодосия Тотемского (1796). Собор Саратовских святых Сщмчч. Варсонофия, еп. Кирилловского, и с ним Иоанна пресвитера, прмц. Серафимы игумении и мчч. Анатолия, Николая, Михаила и Филиппа (1918). Сщмчч. Дамаскина, еп. Стародубского, и с ним Евфимия, Иоанна, Иоанна, Владимира, Виктора, Феодота, Петра, Стефана пресвитеров (1937). Сщмч. Германа, еп. Вязниковского, Стефана пресвитера и мч. Павла (1937). Калужской иконы Божией Матери (1771).


Цитата дня

Как это ни парадоксаль­но, чем больше у челове­ка благодати, тем больше он смиряется, и чем меньше её, тем сильнее в нём действуют страсти, в том числе, конечно же, и гордость…

Схиархим. Авраам (Рейдман)

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

О понуждении себя

Игумен Нектарий (Морозов)

Изображение

Тема нашей сегодняшней беседы – «О понуждении себя». Когда человек только обращается ко Христу и понимает, что есть необходимость в иной жизни, нежели та, которой он жил до этого момента, когда человек впервые прочитывает Евангелие и узнает тот закон жизни в Боге, который заложен в заповедях Христовых, он начинает понемногу учиться этой иной, новой жизнью жить. И очень скоро делает открытие, которое становится для него, с одной стороны, поразительным, а с другой – очень печальным. Он открывает для себя, насколько трудно исполнять те самые заповеди Божии, которые Спаситель назвал в Евангелии «малыми», – трудно прежде всего лично ему. И не только трудно, но и порой, как начинает казаться, невозможно, причем даже когда речь идет о заповедях самых простых – таких, как запрет на осуждение кого бы то ни было или же разглядывание кого-либо с вожделением (см.: Мф. 7:1; 5:28). А есть ведь еще и «более сложные» заповеди: подставить левую щеку после удара по правой, или же идти два поприща с тем, кто заставляет идти с ним одно, или отдать практически всю свою одежду тому, кто покушается на часть ее (см.: Мф. 5:39-42). И к их исполнению мы тоже, безусловно, призваны. И человек задается вопросом: как же можно спастись, если заповеди Божии так трудны и следовать им никак не получается?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно вспомнить, что говорит Сам Господь о том, как приобретается Царствие Небесное. Он говорит, что от дней Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силой берется, и только лишь употребляющие усилие восхищают его (ср.: Мф. 11:12). Усилие же это как раз и есть понуждение себя к исполнению того, что исполнять необходимо. И если бы это было просто, то Господь бы и не говорил о том, что это усилие нам понадобится.

Но вот в чем заключается объективная сложность. Во-первых, наша человеческая природа повреждена грехопадением и наша душа, как говорят святые отцы, подобна земле, которая содержит в себе семена всех сорняков. И человеческая воля тоже грехопадением повреждена и расслаблена, поэтому нам бывает очень трудно себя что-либо заставить сделать: наша воля, словно старая тряпочка, которая расползается от одного прикосновения. А во-вторых, каждый из нас до того, как обратился к Богу, успел приобрести какие-то навыки – и хорошие, и плохие, но, в общем-то, плохих бывает обычно гораздо больше. Почему? Потому, что для того, чтобы было больше хороших навыков, необходимо специально заботиться об их стяжании, а плохие навыки приобретаются очень легко! Наша жизнь сама по себе не учит нас ни о ком не говорить плохо или быть целомудренным, а в то же время та реальность, с которой мы постоянно сталкиваемся, содержит в себе массу соблазнов, которые развращают, растлевают человеческое сердце и делают его удобопреклонным ко греху. А добру нас может научить только лишь слово Божие, но мы далеко не всегда бываем прилежны в его изучении и исполнении.

Что же необходимо для того, чтобы овладеть столь важным для нас искусством самопонуждения? Прежде всего необходимо то, о чем мы говорили в предыдущей беседе, – внимательная жизнь, такая, чтобы мы успевали вообще замечать, что перед нами стоит какой-то нравственный выбор, потому что если внимания нет, то, соответственно, вся наша жизнь проходит как в тумане: мы не замечаем, что есть необходимость над собою потрудиться и что есть такая возможность. Кроме того, должна быть ревность к угождению Богу: должно быть то, о чем мы также говорили в предыдущей беседе, называя это системой приоритетов. И наше спасение и желание быть с Богом должно осознаваться нами как самое главное, самое важное из того, что только может быть в человеческой жизни. Это два необходимых условия для того, чтобы можно было к этому труду приступать.

Насколько необходимо бывает в нашей не только духовной, но и обычной, повседневной жизни себя понуждать, показывает множество простейших и знакомых каждому жизненных примеров. Мы часто видим, как нежелание понудить себя в чем-то малом оказывает влияние на целый ряд дальнейших событий нашей жизни и становится в итоге причиной неприятностей уже не малых, а значительных. Вот, скажем, человек просыпается утром, потому что звонит будильник, который он завел с вечера, а завел он его с вечера, заранее рассчитав, сколько потребуется времени для того, чтобы помолиться, сделать какие-то необходимые дела и выйти из дома так, чтобы никуда не опоздать. Человек слышит, как прозвонил будильник, но ему очень трудно встать, и он откладывает подъем сначала на десять минут, потом на пятнадцать и в итоге еле-еле встает через полчаса и выходит из дома не только опаздывая на работу, но и не позавтракав и даже не помолившись. И, если начать разбираться, видишь: все это оттого, что человек не мог себя заставить вечером отлипнуть от экрана компьютера и точно так же давал себе пять, десять, пятнадцать минут, которые сложились в те самые полчаса, которых ему утром потом для таких необходимых дел не хватило. Помимо этого, нарушив свой режим, он, возможно, долго не мог заснуть и потому встал утром совершенно невыспавшимся. В результате только из-за того, что человек в какое-то мгновение себя не понудил, вся его жизнь в течение вечера, ночи и утра претерпела изменения, которых он совершенно не желал. И возможно, еще будет претерпевать в течение дня, когда он опоздает на работу, и это тоже, в свою очередь, какие-то последствия будет иметь. То же самое можно отнести к любой другой жизненной ситуации.

Если же говорить о понуждении себя в жизни духовной, нужно прежде всего иметь в виду, что к молитве, как показывает опыт, понуждать себя гораздо труднее, чем к чему бы то ни было житейскому. С одной стороны, это естественно, потому что молитва – настоящий труд; это собирание себя, это напряжение ума, это отклик сердца нашего, которое должно в молитве постепенно становиться созвучным с тем, что наш ум понимает. И от этого труда мы стараемся убежать. Но есть и другая причина – это враг, который ничему так не противится, как молитве, и поэтому старается нас от нее всеми возможными способами отвести. Он может или предлагать нам какие-то дела, вроде бы необходимые или же просто приятные, или наводить на нас какое-то расслабление, а мы и за дела хватаемся, и расслаблению поддаемся, и потому так часто время, отведенное для молитвы, пропускаем и потом молимся либо наспех, либо сокращенно, либо даже совсем не молимся. То же самое, в принципе, относится к любому другому делу, которое нам необходимо сделать ради Христа. А еще это относится к поступкам, от которых необходимо себя удержать, и тоже ради Бога: например, когда нам хочется что-то неподобающее сказать, и это желание так сильно, что слова буквально рвутся наружу из наших уст, враг тоже выставит против нас весь свой арсенал, чтобы мы все-таки себя понудить не смогли. И когда мы с собой не справились – не помолились как должно или сказали что-то, что не хотели, мы обязательно чувствуем внутреннюю опустошенность и усталость; так бывает, когда враг над нами вновь посмеялся. Тем не менее, когда такая ситуация вновь возникает, мы опять с великим трудом себя удерживаем или даже не удерживаем.

Мы с вами знаем о том, что современный человек вообще очень расслаблен. И иногда бывает так, что мы говорим с кем-то в частной беседе о тех или иных обстоятельствах жизни, и человек вдруг признается: «Да я прекрасно понимаю, как я должен поступать, как я должен вести себя со своими родителями или, наоборот, с детьми, что мне нужно делать на работе, почему мне нужно ходить в храм, зачем мне нужно дома молиться, как удерживаться от ссор, конфликтов и других ситуаций, которые разрушают добрые отношения с ближними». И видишь, что действительно и знает, и понимает. Однако тут же человек задает такой недоуменный вопрос: «Но разве можно себя заставить именно так и делать?». То есть для многих людей вопрос стоит примерно так: а что, разве можно вообще как-то с собой справиться? Я в таких случаях говорю: «Вот вы, допустим, не можете вставать по будильнику и не понимаете, как это возможно. А я вам открою секрет, как это возможно. Механизм этого вставания такой: сначала отрывается от подушки голова, потом вы приподнимаете туловище, потом спускаете на пол одну ногу, потом другую, потом принимаете сидячее положение и, наконец, встаете. Просто здесь необходимо приложить усилие».

Почему этот момент приложения усилия оказывается непонятен? Очевидно, потому, что люди очень редко заставляют себя какое-либо усилие предпринимать. Наша жизнь подобна течению реки, и можно просто плыть по этому течению. То, что получается делать, выполнять, а то, для чего необходимо пойти против течения, обходить и не делать. И многие в наше время так, в каком-то полусне, свою жизнь и проживают. Знаете, я когда-то задавался вопросом: каким образом люди во время Великой Отечественной войны – обычные люди из тех, кто ушел от земли, от станка на фронт, под шквальным огнем поднимались из окопов и шли в атаку? Да, порой сзади них стоял заградотряд с пулеметами, но далеко не всегда. Чаще всего они шли просто потому, что это было необходимо – и в любом случае у них не было другого выхода. Они видели, как падают, скошенные пулями, десятки и сотни людей вокруг них, и понимали, что единственное возможное сейчас действие – подняться и идти вперед. Значит, все-таки человек это может сделать. И может сделать даже тогда, когда это сопряжено с риском для его жизни. И если можно заставить себя подняться и пойти в атаку, – значит тем более можно подняться утром с постели и вовремя помолиться. Просто мы не всегда отчетливо сознаем, что другого выхода у нас нет.

И еще один жизненный пример, более знакомый, наверное, людям старшего поколения. Есть такой известный в прошлом цирковой артист – Валентин Дикуль. Он когда-то травмировался, повредил позвоночник и лежал продолжительное время парализованный, прикованный к постели. И этот человек, совершенно разбитый, почему-то никак не мог успокоиться: то просил, чтобы ему принесли эспандер, и принимался его растягивать, то делал какие-то упражнения, начиная буквально с малейших движений пальцами ног. И вот это его постоянное шевеление вместо лежания неким совершенно омертвевшим телом в постели постепенно привело к тому, что однажды он поднялся на ноги, а потом стал всемирно известным силачом. Этот пример очень важен для нас, потому что нам тоже нужно свое движение к Богу начинать, образно говоря, вот с такого шевеления практически омертвевшими пальцами, чтобы постепенно заработали руки, ноги и все наше тело и мы смогли наконец встать и пойти навстречу Богу.

Конечно, нам далеко до святых отцов, которые воспитывали свою волю самыми непростыми и порой даже изощренными, на взгляд современного человека, испытаниями. Я всегда, когда об этом заходит речь, вспоминаю такой пример из патерика: некий старец, живший многие годы только на хлебе и воде, вдруг – уже в преклонных годах, изнуренный болезнью – захотел съесть огурец. И он себя в этом желании смирял таким образом: он где-то нашел огурец, повесил его у себя перед глазами и каждый день себе говорил: «Ты хотел огурец? Вот он, висит перед тобой, но ты его есть не будешь». Дело, конечно, не в том, что грех – съесть огурец, просто такова была мера строгости этих людей к себе. А мы, по своей духовной мере, должны хотя бы просто научиться тому, чему в принципе учится с детства любой человек, если он хочет стать человеком, приспособленным к жизни, а не размазней и безвольным существом. Вовремя встать, вовремя лечь, промолчать тогда, когда говорить не надо, и, наоборот, решительно сказать, когда кто-то ждет нашего слова… Все это нас постепенно подводит к самопонуждению и в вещах духовных. И, когда у человека появляется навык делать усилие над собою, он становится гораздо более собранным, более целеустремленным, и ему уже легче бывает понять, как исполнить то, что от него ожидает Господь.

Знаете, в духовной жизни нет никаких оснований уповать на милосердие врага, потому что никогда он не перестанет нас ненавидеть и никогда он не перестанет над нами издеваться, поэтому нужно понимать: здесь лучшая защита – нападение. На того, кто нападает сам, нападать ответно бывает гораздо труднее. Не надо быть постоянно в положении гонимых, мучимых – надо, наоборот, наступать. Тогда и враг будет отступать от нас, и наше естество тоже будет смиряться и не будет нам так ожесточенно и уверенно противиться.

Естественно, что в понуждении себя, как и во всем, должна быть определенная мера, потому что если кто-то из нас, привыкнув есть вкусно и сладко, начнет по примеру преподобного Ефрема Сирина, подмешивать себе в пищу пепел из кадила и заставлять себя ее так вкушать, то, наверное, из этого ничего хорошего не выйдет. И когда кто-то, привыкнув спать девять-десять часов в сутки, будет понуждать себя молиться по ночам, оставляя для сна два-три часа, это тоже ничем добрым закончиться не может. Здесь должно быть рассуждение и постепенное восхождение от самого простого к более трудному. И за своим телесным естеством нужно обязательно наблюдать, чтобы избежать надрыва. И, когда бывает совсем тяжело, когда мы чувствуем, что и душа, и тело наши переутомлены, надо давать себе отдых. Но отдых, который не приведет к расслаблению, а только лишь даст нам те силы, которые необходимы для совершения духовных и телесных трудов.

И в заключение нашей беседы о самопонуждении хочу сказать, что не всегда то, что кажется трудным, на самом деле так трудно и страшно. Чем больше и чем дольше мы будем трудиться над собой, тем легче эти усилия будут нам даваться, потому что, как постепенно крепнет тело человека, который приходит в себя после полной неподвижности, так же крепнет и душа – становится сильнее, становится бодрее, становится энергичнее. И то, что еще вчера давалось с трудом, а позавчера казалось совершенно невозможным, делается вполне доступным. В глазах человека, который много потрудился в духовной жизни, нет той тоски и того отчаяния, которые порой овладевают людьми, только-только понявшими на исповеди или как-то иначе, что им предстоит в каких-то моментах заставлять себя, ограничивать себя и работать над собой. Поэтому обязательно нужно себя подгонять, торопить, тормошить и не давать себе уснуть в некой успокоенности оттого, что мы пришли в Церковь и встали на путь, ко спасению ведущий.

vn001

Вопросы после беседы

?Батюшка, где проходит грань между механической молитвой и понуждением к молитве?

— Эту грань достаточно легко определить. Понуждая себя к молитве, мы заставляем себя молиться более внимательно. И обнаруживая, что наш ум куда-то убежал, вновь и вновь, употребляя усилие, его возвращаем. А механическая молитва – это когда человек просто встает и прочитывает те молитвы, которые есть в молитвослове, ни к чему свой ум при этом не понуждая. Единственное, что он заставляет себя делать, – просто стоять и читать. Если же мы понуждаем себя именно молиться, то такую молитву механической назвать нельзя.

?Нужно ли возвращаться назад при чтении правила, если внутренне отвлекся и прочитал какую-то его часть, не вникая в смысл?

— У некоторых подвижников действительно есть такой совет: возвращаться в молитве, если мы отвлеклись, к последнему сознательно прочтенному слову. Но на практике это нередко приводит к тому, что люди читают правило и по часу, и по полтора часа, а потом у них просто пропадает способность молиться вообще, потому что человек очень устает от такой молитвы. Поэтому мне кажется, что лучше просто, увидев, что наш ум рассеялся и отвлекся, укорить себя и продолжать молиться дальше.

?А если вечером начинаешь читать правило и от усталости не соображаешь, что читаешь, нужно заставлять себя читать?

— Тут бывает по-разному. Наверное, все-таки нужно стараться себя заставлять. Почему? Потому, что очень часто к нашему утомлению примешивается и действие врага. Многим, наверное, знакомо, как это бывает: встали на молитву – глаза слипаются, после этого пошли что-то другое делать – вроде бы и спать не хочется. Как с этим боролись древние подвижники? Есть в патерике такой случай: некий брат, когда вставал на молитву, начинал себя чувствовать очень плохо – на него нападала горячка, все тело ломило, бросало в дрожь. И он, борясь с этим, каждый раз говорил себе: «Ну вот, видимо, пришло время моей смерти. Что же мне еще делать, как не молиться? Сейчас помолюсь и умру». И так он поступал постоянно до тех пор, пока это искушение вражие его не оставило. Но если мы понимаем, что объективно очень устали – ну скажем, у нас была по какой-то причине одна бессонная ночь, потом вторая, и мы чувствуем, что у нас болит сердце, что у нас что-то с сосудами, с давлением, то, безусловно, надо себе какой-то роздых дать. Хотя если мы в своем времени властны и мы можем просто помолиться и лечь спать на несколько часов пораньше, то лучше так тогда и сделать.

?А если просто за день так устаешь, что к ночи с ног валишься и уже не в состоянии молиться?

— Вот скажите: чем нас борет враг утром? Он нам не дает вовремя проснуться, чтобы помолиться. Значит, вечером он, скорее всего, будет нас чем-то постоянно занимать, чтобы не дать вовремя заснуть и, соответственно, должным образом прочитать перед этим вечерние молитвы. Вывод такой: если у нас есть подобная проблема, надо начинать читать вечернее правило в то время, когда мы еще в состоянии молиться внимательно – вне зависимости от того, когда мы отходим ко сну. Я знаю людей, которые приходят домой и в шесть-семь часов вечера читают молитвы на сон грядущим – до молитвы «Владыко, Человеколюбче, неужели мне одр сей гроб будет…». А непосредственно перед сном дочитывают небольшую оставшуюся часть молитв. Таким образом они врага успешно обманывают – притом, что до этого им вечернее правило давалось по тем или иным причинам очень трудно.

?Отец Нектарий, а ведь может быть такое, что человек не понуждает себя не потому, что не хочет, а потому, что пока еще не понимает, как это сделать и у него еще нет навыка?

— Дело в том, что навык, как мы уже на предыдущих беседах говорили, приобретается посредством того, что человек пробует сделать что-то и это рано или поздно в навык перерастает. Если человек не пробует, то навыка не появится. Невозможно научить ходить человека, который не делает ни одного шага. Ты говоришь ему: «Для того чтобы пойти, надо сейчас встать на ноги, правую ногу двинуть вперед, потом левую ногу двинуть чуть дальше правой, потом правую ногу двинуть чуть дальше левой – и это называется ходить». Человек говорит: «Ага, понял» – и сидит. Никакого навыка у него не появится. Никакого. Я очень часто подобное наблюдаю, и меня очень печалит, когда люди даже не пытаются ничего делать сами. Человек тебя слушает, твое слово его какое-то время питает, согревает, воодушевляет, но он потом его не реализует. А я вижу, глядя на этого человека, что он мог бы не только реализовать, но и гораздо лучше меня это сделать, но почему-то этого не делает. Это то, что любого священника очень огорчает и расстраивает.

?Вы сказали, что не стоит возвращаться к тому месту в правиле, на котором мы отвлеклись. А если мне, чтобы что-то понять, дважды нужно перечитать – в книге или в молитвах, и я перечитываю, это то же самое или нет?

— Знаете, раз уж я начал говорить о радостях и огорчениях священников, давайте я вам еще одну небольшую тайну открою. Рассказать вам, что священника на исповеди утешает? Его не настолько утешает правильный и хорошо живущий человек, насколько может утешить человек слабый и немощный, но куда-то карабкающийся, как та лягушка, которая сбила масло из молока, пытаясь выбраться из кувшина. Поэтому, если вы читаете два раза, стараясь что-то понять, то укорить вас за это ни в коем случае нельзя.

?Если утром рано встал, помолился, сделал какие-то дела, можно потом прилечь после молитвы?

— Это вполне можно сделать, единственное что желательно заранее иметь в своем распорядке дня то время, которое мы можем посвятить отдыху или сну в том случае, если нам этого сна не хватило ночью, потому что если это будет то одно время, то другое, то третье, то весь день будет из-за этого как бы деформироваться. И можно найти опять-таки в житиях древних подвижников свидетельства о том, что и они в течение дня давали себе какое-то время отдыха, и оно позволяло им восстановить силы для того, чтобы свои дела в течение вечера или даже части ночи потом делать.

?Что хуже – не помолиться утром или опоздать на службу?

— Есть здравая мысль, с которой я начал этот разговор: надо завести будильник и по нему встать, рассчитав заранее, сколько времени нужно, чтобы до службы успеть помолиться. Если же случилось так, что вы проснулись и времени помолиться нет – то да, вам придется без утренних молитв идти на службу. Но если подходить к этому строго, то для того, чтобы это не вошло в привычку, нужно после службы прочитать утренние молитвы, хотя время уже будет обеденное. Как правило, это помогает в следующий раз не проспать.

vn001

Источник: Игумен Нектарий (Морозов). Что мешает нам быть с Богом. Школа жизни во Христе для современного человека».— М.: Никея.— 2014.

См. также: