Сегодня:

15 декабря 2018 г.
( 2 декабря ст.ст.)
суббота.

Святой пророк Аввакум.

Седмица 29-я по Пятидесятнице.
Глас 3.

Разрешается рыба.

Прор. Аввакума (VII-VI до Р.Х.). Мц. Миропии (ок. 251). Прпп. Иоанна, Ираклемона, Андрея и Феофила (IV). Прп. Исе (Иессея), еп. Цилканского (VI) (Груз.). Прп. Афанасия , затворника Печерского, в Ближних пещерах (ок. 1176) и другого Афанасия, затворника Печерского, в Дальних пещерах (XIII). Св. Стефана Уроша, царя Сербского (1367). Сщмч. Матфея пресвитера (1921). Сщмч. Димитрия пресвитера и прп. Веры исповедницы (1932). Сщмч. Алексия, архиеп. Великоустюжского (1937). Сщмчч. Иоанна, Константина, Николая, Сергия, Владимира, Иоанна, Феодора, Николая, Николая, Павла, Сергия пресвитеров, прмч. Данакта, Космы прмцц. Маргариты, Февронии, Тамары, Антонины и Марии, мц. Матроны (1937). Прмц. Марии (1938). Мч. Бориса (1942). Иконы Божией Матери, именуемой Герондисса.


Еф., 220 зач. (от полу́), II, 11-13. Лк., 67 зач., XII, 32-40.

Цитата дня

Как это ни парадоксаль­но, чем больше у челове­ка благодати, тем больше он смиряется, и чем меньше её, тем сильнее в нём действуют страсти, в том числе, конечно же, и гордость…

Схиархим. Авраам (Рейдман)

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

Слово в день обретения мощей святителя Иоасафа, епископа Белгородского

Митрополит Владимир (Иким)

Призывая себе в заступники святителя Иоасафа и вознося
горячие молитвы Богу, чтобы на Руси не оскудевали преподобные
нашей земли, нашей истории, полной великими делами угодников
и проявлением Божией благодати, дадим ли мы чуждым учениям
и обаятельному влиянию чувственного мира лишить нас
этой нравственной силы, обездушить нас?
Да не будет сего!

(Священномученик Владимир (Богоявленский))

Святитель Иоасаф Белгородский

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Святого Белгородского архипастыря Иоасафа часто сравнивают с великим в любви и сострадании светочем Церкви святителем Николаем Мирликийским. Да, в житии святого Иоасафа мы видим те же тайные благодеяния бедным, то же человеколюбивое стремление накормить голодного, согреть замерзающего, утешить узника, утереть слезы вдов и сирот, что и у любимца народа – святого Николы Милостивого. Но тогда почему же либеральные историки и писатели называли святителя Иоасафа жестоким и надменным архиереем?

Святой Иоасаф Белгородский не был «всепрощающим добрячком»: его доброта была строгим и справедливым милосердием христианского архипастыря. Как бесплатный батрак, колол он дрова на зиму для немощной многодетной вдовы, архиерейскими руками шил тулупы для раздачи нищей братии – и он же отлучал от Церкви погрязшего в разврате дворянина, призывал бить плетьми заигравшегося с темными силами колдуна. Он был кроток и доступен для любого простолюдина, всегда был готов словом и делом помочь страдающему, но становился груб и надменен с власть имущими, притесняющими народ, пренебрежительно относящимися к Святому Православию. В светской литературе (в либерально-ироническом стиле) описана «война», которую святитель Иоасаф вел с губернатором края графом Салтыковым. Такая «война» действительно была: в век унижения Церкви, когда многие Её служители малодушно раболепствовали перед сильными мира сего, Белгородский архипастырь не страшился обличать гордого вельможу за творимые им несправедливости, за вольнодумные безбожные речи, за небрежение о благе народа и личные роскошества. Сострадательный к падшим, святой Иоасаф посылал в тюрьму опальному воеводе Пассеку обеды из архиерейского дома, а когда граф Салтыков возмутился такой заботой о «государственном преступнике», святитель посулил ему: Если ваше сиятельство попадете в подобное положение, и вы от меня того же ожидать можете. И перечислил при этом беззакония самого графа, за которые тот был достоин темницы. Святой Иоасаф вымаливал у помещиков или выкупал на волю благочестивых крепостных, в которых видел будущих служителей Церкви – и он же извергал из сана нерадивых священников, особо строго карая за небрежение в отношении к святыне, не приемля никаких употребляемых ими бездельных отговорок.

Да, святитель Иоасаф бывал не только милосерд, но и суров: за это либералы обвиняли его в «жестокости». Но ведь и святитель Николай Чудотворец отнюдь не был тем добреньким дедушкой Санта-Клаусом, каким представляет его себе теперь равнодушный к греху и добродетели Запад. Ведь это милостивейший святой Николай Угодник отвесил звонкую пощечину ересиарху Арию, дерзнувшему искажать Христово учение, и это Святитель Николай обличал неправедность мирских властителей, угрожая им гневом Господним. Тою же священной ревностью по Богу и делу Божию, тем же праведным гневом против греха и нечестия пламенело сердце Белгородского архипастыря.

Высоким разумом вникая в смысл заповедей Священного Писания, святой Иоасаф рассуждал о любви к Богу:

Любить Бога закон велит в четыре раза более, чем любить ближнего: и от всего сердца, и от всей души, и всею крепостью, и всем помышлением, а ближнего – однажды и так, как самого себя... Указанные свойства любви к Богу: четверица слов этих может основательнее показать, как любить Бога, достойного любви сверх меры. Что значит любить Бога от всего сердца, как не то, чтобы любить Его как своего Создателя. От всей души любить как Царя, а всею крепостью – как Отца, всем помышлением – как Судию... Бог создал столь прекрасный свет, украсил небо звездами и рассыпал цветы по земле, и сверх этого – создал человека, вдохнул в него дух жизни, почтил его свободной волею и сделал господином над тварью, все покорил ему под ноги... Когда же люди пошли по страстям, оставили Бога, создавшего их, обратили любовь свою к твари, стали поклоняться изваяниям, – когда уже по всем правилам справедливости нельзя было человеку быть помилованным, там Бог, воспомянув о нем, еще большую являет милость. Христолюбцы, вникнем, сколь великую Любовь явил нам Небесный Отец, когда не пощадил отдать за нас Единородного Сына, чтобы сделать нас сынами. Так Бог, возлюбя нас и, видя столько потерянную и теряемую нами Его Любовь, опять ее восстанавливает... О Боже наш! Возлюбил нас и любишь, пребудь же в нас неотлучно.

Бога ради, по слову святителя Иоасафа, рождается в человеке и любовь к ближнему:

Ясное толкование – в самой Божественной заповеди, когда говорит: «яко себе самого». Кто не замечал, как мы себя любим? Что делается в человеке, когда он не хочет быть в наготе, обещает не быть нищим и попрошайкою, не желает терпеть никакой нужды? Всякий скажет мне, что благополучие наиприятнее злополучия. Откуда же расположение к первому, а не к последнему, как не от природной к себе любви?! Так и своего ближнего мы должны любить: чего не желаем себе, не станем делать ближнему, и не только делать, но и желать. Какой судия желал бы быть судимым и входить чрез волокиту изо дня в день в убытки и беспокойства? Не думаю, чтобы кто-либо пожелал этого! И ближнему этого не делай. Кому приятно, чтобы с него сняли одежду? Никому. Так ближнему не делай обиды. Кто захотел бы алкать, жаждать и денно и нощно терпеть мороз в наготе? Никто. И ближнему своему не будь желателем подобного. Тот же не будет желающим этого ближнему, кто, видя слепых, хромых, нагих, бедных на улицах города, скитающихся ради пропитания и размышляя в себе, как бедно наше состояние, как все родились не в парче, нагими вышли из чрева, нагими и в гроб пойдем, – да кто лучше припомнит, что Христос не за князей только и благородных, но и за нищих равно пролил Кровь Свою, а мы не милосердствуем о нашей братии сотворить с ними милость. Словом, всякое дело милосердное, явленное ближнему, есть проявление любви к Христу. Голодному дать хлеба, напоить жаждущего, ввести в дом странника, одеть нагого, посетить больного, посострадать сидящему в тюрьме – вот есть любовь к ближнему, от ближнего восходящая к Богу.

Но милосердие святого Иоасафа не ограничивалось одною заботою о телесных нуждах людей неимущих и страждущих. Святой архипастырь был щедр на милость духовную: и доброта его, и суровость всегда были вызваны попечением о спасении душ человеческих. Уже после кончины, с Горних высот являлся святитель Иоасаф, чтобы вразумить заблудшего или укрепить верного на пути благочестия. Некоему Ивану Цейслеру, формально католику, а по мировоззрению – безбожнику, хулившему его честные мощи, святой Иоасаф явился во сне со словами: Постой, ты не уйдешь от меня, я заставлю тебя верить, – и тот, обретя духовное прозрение, уверовал и принял Православие. С теми же словами: Ты от меня не уйдешь! – Белгородский чудотворец обратился к досужей барышне, развлекавшейся мечтаниями о монашестве, но совершенно не представлявшей себе сущности иноческой жизни. После такого знамения эта девушка действительно ушла в монастырь, провела жизнь в подвигах благочестия и стала старицей Тихвинской Борисовской пустыни. Стремлением не отпустить, не отдать греху и диаволу ближнего своего, привести за собою в Царство Божие как можно больше душ вверенной ему паствы пронизана вся архипастырская деятельность святителя Иоасафа Белгородского.

Бог – средоточие сердца нашего. Как Сам Он чист, так по образу Своему и подобию соделал в нас сердце чистое, – говорил святой Иоасаф. Сам он еще в раннем детстве чистым юным сердцем воспринял великую любовь к Всевышнему, еще в детские годы стал он молитвенником – и молитвам отрока внимали Небеса. Рожденный на праздник Рождества Богородицы, обращал он теплые моления к Царице Небесной – и в чудесном знамении откликнулась на молитву отрока Матерь Божия: Довлеет Мне молитва твоя. Вдали от родительского дома юный избранник Господень не чувствовал одиночества: его сердце переполняла любовь к Небесному Отцу, его душа согревалась под Материнским Покровом Госпожи Богородицы.

Предки святого Иоасафа принадлежали к войсковой старшине – казачьему офицерству, занимавшему высокое положение в Войске Запорожском. Прадед его Лазарь кончил жизнь мученически: был за верность православному царю изрублен мятежниками и брошен живым в печь. Иначе сложилась судьба его деда, Дмитрия Лазаревича Горленко, бывшего среди ближайшего окружения гетмана Мазепы, замышлявшего измену. Когда в Полтавской битве Петр I разгромил шведского короля и примкнувшие к нему мятежные казачьи полки, вслед за Мазепой бежал от царского гнева и Дмитрий Горленко, в бегах оказался и его сын Андрей, отец будущего святителя. Однако Андрей быстро опамятовался, вернулся в родные края и вымолил государево прощение. Но беды семьи на этом не кончились. Андрей стал писать отцу, призывая и его возвратиться с повинной. Переписку перехватили: Андрей Горленко был обвинен в измене, сумел оправдаться, но его переселили в Москву – подальше от греха. Потом он был послан с поручением в Персию, а когда вернулся – по ложному доносу оказался в застенке Тайной канцелярии. Только после воцарения императрицы Елисаветы с Горленко было снято подозрение в измене и семья смогла мирно жить в своем имении близ Прилук.

Потрясения и невзгоды, выпавшие на долю семьи Андрея Горленко, обошли стороной их сына – первенца Иоакима (так звали в миру будущего святителя). Только вести о мытарствах родителей доходили до него, печаля его сыновнее сердце. Семи лет Иоаким отдан был на обучение в Киево-Братскую Академию (воспитанники которой проходили полный курс тогдашних наук: от элементарной грамоты до изучения древних языков, философии и богословия). Иоаким жил в Киеве под опекой своего дяди, иеромонаха Пахомия, вместо удалой казачьей службы избравшего благую часть: иноческий постриг в Киево-Печерской лавре.

Андрей Горленко часто и горько задумывался о сыне, оставшемся как бы сиротой при живых родителях. Но отец напрасно тревожился об Иоакиме: вместо земных детских радостей в кругу любящей семьи Промысл Божий уготовал ему высочайшее счастье служения Богу Вселюбящему. Однажды, когда Андрей Дмитриевич вновь невесело задумался о его судьбе, внезапно открылось дивное видение: Матерь Божия стояла на воздухе, а у ног Её – коленопреклоненный отрок Иоаким возносил Ей молитвы. Довлеет Мне молитва твоя, – сказала отроку Царица Небесная, и тотчас слетел с Горних высот Ангел и покрыл Иоакима архиерейской мантией. То было предвещание избраннику Божию святительского поприща. Потрясенный Андрей Горленко спешил сообщить об увиденном жене, но по воле Господней, еще не успев войти в дом, совершенно забыл о явленном ему чуде и вспомнил о нем только после кончины сына-святителя.

Учеба в Киево-Братской Академии имела оттенок монастырский: преподавателями были только иноки, а воспитанники носили послушнические одежды. В автобиографическом «Путешествии в свете сем грешника Иоасафа» Белгородский святитель вспоминает о себе: В год 1716 (то есть в 11 лет) возлюбил монашество, намерение быть монахом возымел с 1721 года и то в себе хранил даже до года 1723-го. Стремление к иночеству Иоаким вынужден был утаивать, хранить в себе, потому что родители не позволяли ему идти в монастырь: они уже и так были долго разлучены со своим первенцем, их страшила мысль о том, что он всегда будет вдали от семьи. Не желая огорчать отца и мать непослушанием, Иоаким прибег к «благословной хитрости». Он удалился в Межигорский монастырь, где проходил послушнический искус, а в Киеве оставил слугу: тот доставлял ему письма от родителей, думающих, что сын продолжает учебу в Академии, и отвозил в имение Горленко его ответные письма, якобы из Киева. Только уже приняв постриг в рясофор, восемнадцатилетний Боголюбец решился сознаться родителям во всем: те погоревали, но смирились и благословили сына на иноческое житие. Через два года он был пострижен в мантию с именем Иоасаф.

К подобным «хитростям во благо» святой Иоасаф прибегал и впоследствии. Когда он уже был епископом Белгородским, к нему явилась девушка из знатной семьи: родители собирались выдать ее замуж за богатого вельможу, а она желала стать невестой Христовой, монахиней, и просила на то архипастырского благословения. Святитель благословил её на принятие ангельского иноческого образа, но просил не говорить ему о том, в какую именно обитель она собирается поступить. Когда разгневанные родители явились к святому Иоасафу с вопросом: куда делась их дочь-невеста? – он развел руками: дескать, правда, я её благословил на монашество, но в каком именно монастыре она находится, того не ведаю. Эта инокиня Татиана отличилась высотой жития и впоследствии стала игуменией Воронежской Покровской обители.

В роде Горленко не один святой Иоасаф имел склонность к монашеской жизни. В свое время иноческий постриг приняли его дядя Пахомий и тетка Анастасия, иноком стал и один из его младших братьев, Михаил (впоследствии архимандрит Митрофан). Родители утешались тем, что Бог благословил их брак рождением восьмерых детей: пятерых сыновей и трех дочерей; все, кроме двух сыновей-иноков, остались в миру. Сам Андрей Дмитриевич Горленко после перенесенных в юности потрясений преимущественно был расположен к жизни тихой, семейно-благочестивой, а под старость и вовсе жил совершенным отшельником: оставил свою богатую усадьбу, выстроил себе маленькую келью в лесу и там услаждался молитвою. А вот сыну его, святому Иоасафу, с детства мечтавшему о тихой и уединенной молитвенной жизни, вместо этого выпало многосложное и многотрудное служение на ниве церковной.

В годы послушничества и иночества в Межигорском монастыре святой Иоасаф, очевидно, допустил частую для молодых ревнителей ошибку: без должного приуготовления предался чрезмерным подвигам аскезы – сурового поста и ночных молитвенных бдений. Этим он подорвал свои силы и на всю последующую жизнь остался болезненным. О том, что он слишком рано приступил к аскетическому жестокому житию, мы узнаем из слов, которые святитель сказал незадолго до кончины своей сестре: Сестрица, суровые подвиги вначале не дают мне веку дожить. (Святой Иоасаф отошел ко Господу, когда ему еще не было пятидесяти лет.)

Святому Иоасафу не позволили оставаться в Межигорье: его дарования заметило церковное начальство. Он был отозван в Киев и назначен преподавателем Духовной академии, а затем получил и еще более ответственное послушание – должность экзаменатора при Киевско-Софийском архиерейском доме. Его обязанностью стало проверять знания и духовный облик кандидатов на рукоположение в священный сан. Тогдашний Киев блистал высокой духовностью и богословской ученостью, Академия готовила высокообразованных пастерей, а монастырские старцы-духовники воспитывали учащуюся молодежь в духе строгого благочестия. Видимо, в этой среде, будучи экзаменатором ставленников и видя перед собой кандидатов, превосходно подготовленных к служению Церкви, святой Иоасаф и усвоил требовательный взгляд на то, каким должен быть истинный пастырь стада Христова. Эта его требовательность проявилась впоследствии в Белгороде и заслужила ему ненависть нерадивого духовенства.

Искателю тихого иноческого жития, святому Иоасафу вместо этого давались ответственные, отнимающие много времени и сил послушания (к которым добавилось еще и членство в Киевской Духовной консистории, «управленческом аппарате» необъятной митрополии), а затем, к вящему его смятению, началось его продвижение по ступеням церковной иерархии. Святой Иоасаф пишет об этом: В годе 1737-м посвящен в игумена, аще и по крайнему моему нежеланию, Божию же смотрению преданный и воли архипастырской не отрицающий, в монастырь Свято-Преображенской Мгарский, под Лубнами находящийся.

Обитель, в которую святой Иоасаф прибыл на настоятельство, была в крайнем упадке: купол соборного храма обрушился, колокольня лежала в развалинах, в довершение бед недавний пожар дотла спалил деревянные братские корпуса, иноки ютились в лачужках и шалашах, даже ограды вокруг монастыря никакой не было. От этого ли зрелища или по другой причине вскоре по прибытии на место такого служения святой Иоасаф слег, о чем сообщает так: Августа месяца крепко заболел, с какою болезнию боролся даже до месяца генваря 1733 года, и уже близ исхода обретался; Божиею же наказующего милостию паки здравием помилован, однако не первым (не юношеским), но всегда в слабости и от тех времен час от часу к исхождению шествую сию многопечальную жития моего стезю, до воли Бога, подкрепляющего меня.

Едва оправившись от тяжелейшего полугодового недуга, святой Иоасаф принялся за восстановление вверенной ему обители. Слабый и болезненный, превозмогая телесную немощь, он подавал братии пример трудами рук своих: работал на строительстве, принял на себя обязанности водоноса и таскал тяжелые ведра от неблизкой реки Мгары, сам насадил от развалин собора до пепелища братского корпуса саженцы липы, которые разрослись потом в тенистую липовую аллею.

О том, как бедствует его обитель, святой Иоасаф написал своим родителям, а те «кликнули клич» среди всей многочисленной родни и знакомых. Казачья воинская старшина оказалась щедрой: в монастырь начали поступать значительные пожертвования. Над бесприютными монахами сжалился и принц Гессен-Кассельский, союзник России, полк которого стоял в то время в Лубнах: на его средства был построен каменный братский корпус и возведена вокруг монастыря каменная ограда. Но для восстановления собора и колокольни средств все же было недостаточно. Тогда святой игумен Иоасаф решил принять на себя обязанности сборщика денег на монастырские нужды. Он отправился в Москву, затем в Санкт–Петербург. Благочестивая императрица Елисавета была «охотница до киевского красноречия»: приезжему игумену доверили говорить в её присутствии, святой Иоасаф произнес вдохновенную проповедь и обратил на себя милостивое внимание государыни. Он осмелился подать на её имя прошение о воспомоществовании монастырю. Незадолго перед тем царица пожертвовала тысячу рублей на Свято-Никольский монастырь. Когда ей доложили о прошения святого Иоасафа, она удивилась: деньги монастырю уже выданы. Докладывавший объяснил: дано Николаевскому, теперь просят на Спасо-Преображенский. Государыня подумала и рассудила: «Коли на монастырь Николая Угодника выдана тысяча рублей, то на Спасов выдать две тысячи рублей». Придворные, видя щедрость императрицы, поспешили последовать её примеру. Так святой Иоасаф в качестве монастырского сборщика оказался весьма удачлив. На деньги, собранные в столицах, святой Иоасаф сумел не только восстановить собор и колокольню, но и всю обитель привел он в цветущий вид. Здесь же, в Лубенском (Мгарском) Спасо-Преображенском монастыре, впервые сподобился он благодатных видений из Горнего мира, нежданно обрел Небесного покровителя и друга.

Величайшей святыней Лубенской обители были почивающие здесь нетленно честные мощи святителя Афанасия III Пателария, Патриарха Константинопольского. Великий исповедник Православия, гонимый турецкими властями и иезуитами, святой Патриарх Афанасий был вынужден скитаться по миру и по Промыслу Божию окончил свои дни в Лубнах – на благо русским православным верующим, многие из которых получали благодатную помощь у раки Цареградского Первосвятителя, поименованного поэтому Лубенским Чудотворцем. В соборе Спасо-Преображенского монастыря святитель Афанасий служил свою последнюю Божественную Литургию, после которой благословил молящихся и, воссев на архиерейский престол, со словами Господи, приими дух мой с миром скончался. В память об этом мощи Цареградского Первосвятителя так и почивают сидящими. Взирая на земные труды игумена Иоасафа, святой Афанасий соизволил почтить его чудесным посещением. Это случилось в 1740 году, когда святой Иоасаф паки заболел и болезновал в отчаянии живота. Тогда-то и сподобился он дивного видения:

Виделся святитель Христов Афанасий, иже в Мгаре, ходящий близ своей раки в своем архиерейском одеянии, которого я проводил под руку, потом возвратился к раке и опять ложился, и когда я, грешный, его положил и спрятал, то начал сии слова к нему говорить: «Святейший Патриарх, накажи мене в житии моем», – то он сказал: «А я же раз наказал», – а потом скоро по изречению тех слов, аки бы прилежно согласуя моему прошению, сказал: «Другой раз наказать? добре, добре» – и потом, положив на грешной моей голове руки святые свои, сии сказал слова: «Да благословит тя Господь от Сиона, живый во Иерусалиме». И так окончено видение.

Благодатные «наказания» свыше, то есть болезни, приводящие человека к спасительному смирению, действительно нередко посещали святого Иоасафа за время его жития. Через год он удостоился еще одной таинственной встречи с Цареградским Первосвятителем, о которой вспоминал:

Виделось, мало уснувши мне, в церкви Святой Софии Киевской, в каждении Горнего места пришел я к алтарю, явился святый Афагасий, иже в Мгаре, в раке лежащий: и когда я покадил святые его мощи с великим ужасом, то он простер свою руку и взял меня за руку крепко, то я начал говорить: «Святый Патриарх, моли Бога о мне грешнем, да не отвержет мене Господь». Тогда он взял свою браду и поднес на лице, а потом низложил на перси и, акибы поглаждая, говорил прирекаючи: «Отвержет, отвержет», – а потом сказал сии слова: «Якоже любит мя Отец, тако любит тебя Сын», – и тако воспрянул от видения.

Едва успел святой Иоасаф благоустроить жизнь монастыря, наладить управление обителью, узнать и полюбить братию и уже надеялся насладиться тихим иноческим житием, как грянула на его голову монаршая милость, от которой он, по собственному признанию, плакал прегорько. Императрица Елисавета не забыла вдохновенного проповедника. По желанию государыни святой Иоасаф был возведен в сан архимандрита и назначен наместником знаменитейшей Российской обители – Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, которая как раз незадолго до того была опустошена страшным пожаром.

Покидая Лубенский Спасов монастырь, плакал святой Иоасаф, и обливалась слезами осиротевшая братия, а двое иноков, иеросхимонах Павел и иеродиакон Иустин, молили о позволении ехать с ним, куда Бог позовет.

Протоиерей Александр Маляревский, жизнеописатель святого Иоасафа, перечисляет произведенные его попечением работы по восстановлению и украшению Троице-Сергиевой Лавры:

Первым делом была восстановлена и совершенно заново отделана надвратная церковь Рождества Предтечи, сгоревшая вместе с утварью, возобновлены сгоревшие в каменных зданиях Лавры деревянные части, покрыты железом монастырские стены с их башнями (знаменитая монастырская крепость), перестроены заново угрожавшая от ветхости падением Каличья башня и так называемая Хмелевая, перестроены властелинские покои и братские кельи, храмы Успения Богородицы и Трапезный, начата кладкой Лаврская колокольня, отлит Лаврский царь-колокол, начата постройка Смоленской церкви, обстроились купола, позолотились главы, проделан огромный труд по возобновлению испорченной пожаром церковной живописи и по украшению царских чертогов – ныне главного корпуса Московской Духовной академии, возобновлено Троицкое подворье в Москве, устроено помещение и приведена в порядок лаврская библиотека.

Сколько усилий и заботы требовалось для производства означенных работ! Необходимо было не только изыскать средства для осуществления их, но и найти знающих свое дело иконописцев, каменных, плотничьих и иных строительных дел мастеров, заключить условия с добросовестными подрядчиками. Вся эта сложная и хлопотливая работа легла на учрежденный собор лаврский, и главным образом на его председателя – архимандрита Иоасафа...

Благочестивый паломник знаменитой Свято-Троицкой Сергиевой Лавры! Услышишь ли бархатистый звучный благовест Лаврского четырехтысячного колокола, придешь ли в восхищение при виде величественной монастырской колокольни, переступишь ли порог храма богословской науки – порог академического актового зала, вспомни с благодарностью вложившего во все это свой Богом благословенный труд архимандрита Иоасафа.

Разумеется, при таких заслугах святого наместника Троице-Сергиевой Лавры ждало посвящение в сан святительский на первую же вакантную кафедру. И в 1748 году святой Иоасаф был хиротонисан во епископа Белгородского и Обоянского.

Встреча нового архипастыря в кафедральном Белгороде не отличалась торжественностью. Еще в пригороде попался ему на пути местный юродивый Иаков, приветствовавший святителя предупреждением: Церкви бедные, паны вредные, а губернатор казюля (гадюка), – это предостережение юродивый повторял многократно. Еще в Санкт-Петербурге святителю Иоасафу говорили, что ему вверяется очень трудная епархия. Теперь он убедился в этом воочию. Взору его открылись развалины колокольни кафедрального храма, сам Троицкий собор с прохудившейся деревянной крышей, с закопченным покосившимся иконостасом... В самый день приезда святитель Иоасаф, не отдохнув с дороги, совершил в этом ветхом храме Божественную Литургию. Святой Иоасаф привык видеть на местах своего служения картины внешнего упадка – полуразрушенные святыни, которые ему предстояло восстанавливать. На сей раз за ними скрывалась ужасающая разруха духовная. Предупреждение юродивого соответствовало истине: паны вредные – дворяне Белгородской губернии были почти сплошь заражены «вольнодумством», полубезбожием, равнодушием к вере и пренебрежением к Церкви; казюля – губернатор Салтыков увидел в ревностном архипастыре, не боявшемся публично обличать его злоупотребления, своего личного врага и старался вредить святителю Иоасафу всячески. При таком настроении людей властных и богатых откуда было святителю Белгородскому ждать помощи, черпать средства на восстановление разрушающихся по всему краю храмов Божиих? И какой пример подавала губернская знать – «пенки и сливки общества», закисшие в нечестии, казнокрадстве, роскоши, разврате, – простолюдинам, всему народу белгородскому?

Паства епархии коснела в невежестве почти языческом, поразительном в восьмом веке после Крещения Руси. Многие не ведали азбуки родной веры, не знали простейших молитв, не умели даже осенить себя крестным знамением. В государстве, считавшимся просвещенным Христовой верой, святитель Иоасаф был вынужден издать особый указ, обязывающий приходских священников, дабы они по вся воскресные дни, по Литургии, по пропетии два раза «Благословенно имя Господне», простой народ обучали молиться Богу и креста изображение чинить триперстным изображением, показуя им три первые великие пальца, и молитвам, а именно: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь»; «Царю Небесный...», «Святый Боже»; «Пресвятая Троице...»; «Отче наш»; «Верую во Единого...»; «Богородице Дево...» и «Помилуй мя Боже», – всегда поучали, начиная от малых младенцев до престарелых людей, наизусть им сказуя, и народ за священником приговаривает, донележе в память им углубится.

Но самым прискорбным и самым опасным среди всего этого духовного опустошения было состояние служителей алтаря – того сословия, священным долгом которого было являть собою образец добродетели, извести народ к вечному спасению. Горько и страшно было святителю Иоасафу видеть, сколько среди духовенства епархии не пастырей стада Христова, а наемников в священнических ризах, служивших не ради Иисуса, а ради хлеба куса, корыстолюбивых, равнодушных к делу проповеди Слова Божия, предающихся пьянству и другим порокам, сутяжничавших и разводивших склоки, угодничавших перед власть имущими и небрегущих о нуждах паствы. Подобных лжепастырей святитель Иоасаф извергал из священного сана беспощадно, ибо через них хулилось имя Божие среди народа, и несли они Церкви Христовой не пользу, а страшный вред, своим нечестием служили не спасению, а пагубе душ человеческих. Пресловутая «жестокость» святого Иоасафа по отношению к недостойным служителям алтаря на деле была высоким милосердием, явленным народу Божию, которому святой архипастырь позаботился приискать добрых, просвещенных и ревностных отцов духовных.

Такова церковная нужда была, что «воздвигай потребного во время свое», воздвигла на Белгородской кафедре Владыку Иоасафа Горленка – не горлицею тихою и сладкоголосою, а зорким орлом, который далеко презирал и высоко в когти брал, – образно говорит о деяниях Белгородского святителя писательница Н. Кохановская.

Знакомство с епархиальным духовенством святитель Иоасаф начал с приглашения его на собрания в кафедральный Белгород (в то время еще не существовало понятия: епархиальный съезд, и Белгородский святитель был одним из первых русских архиереев, внесших элемент соборности в управление своей епархией). Благодатный дар прозорливости, все более проявлявшийся в Богомудром святителе Иоасафе, помогал ему оценить достоинства или увидеть недостатки и пороки каждого священнослужителя, помочь нуждающемуся в помощи, вразумить способного к исправлению, отсечь негодную ветвь от древа священства Божия. Святой Иоасаф вновь, как некогда в Киевской митрополии, принял на себя труд экзаменатора. На новом месте служения проверять ему пришлось не только кандидатов в духовное сословие, но и людей уже рукоположенных в священный сан.

После такого общего знакомства святитель Белгородский начал сам объезжать приходы епархии, чтобы на месте увидеть плоды деятельности каждого священника, нужды верующих и состояние храмов Божиих. Составитель первого жизнеописания святителя Иоасафа И. И. Квитка отмечает: Он не оставил ни одной церкви в своей области без личного осмотра и неусыпным своим старанием о благочинном поведении вверенного ему от Бога народа возвел епархию на высокую степень благочестия. Можно себе представить, чего стоили болезненному, телесно немощному святителю эти поездки, но и в дороге он не искал для себя удобств и уюта: ездил с небольшой свитой, ночевал где придется – в крестьянской избе, в курене, на пасеке или просто под открытым небом.

Сам Господь открывал святому угоднику Своему Иоасафу язвы в жизни его епархии. Однажды святителю случилось ночевать в жилище одного священника, сам хозяин дома в это время находился в отлучке. Святого Иоасафа внезапно охватил непонятный страх, заснуть он не смог и, чтобы как-то развлечься, начал рассматривать помещение. На полке между кухонными горшками и плошками он обнаружил какую-то бумажку, развернул ее – и в ужасе увидел в ней Святые Дары (вероятно, приготовленные столь небрежно для причащения больного). Святитель благоговейно возложил Христовы Таинства на стол, всю ночь молился перед ними, а когда явился наутро иерей-кощунник, немедленно лишил его священного сана.

В другой раз, остановившись на ночлег в поле, святитель Иоасаф увидел сон: некий старец рубит стоящее в ограде храма зеленое дерево. Святителю стало жалко дерева, и он начал просить старца пощадить его, но услышал в ответ: Всякое дерево, не приносящее доброго плода, посекается и в огонь вметается. Пробудившись, святитель поехал осматривать ближайший храм и узнал в нем тот самый, который видел во сне. Когда святой Иоасаф вошел в храм, там совершалась Божественная литургия, но прихожане невольно внимание обращали не на молитву, а на певшего на клиросе причетника, который был совершенно пьян. Выяснилось, что этот причетник хоть и хорошо вытвердил службу, но отличается нетрезвым образом жизни, и святой Иоасаф отрешил его от должности, как дерево, не приносящее доброго плода.

Однажды, собрав у себя в архиерейском доме духовенство с разных концов епархии, святитель Иоасаф обратил внимание на одного старца-иерея, сгорбленного, дряхлого: казалось, его ветхое тело вот-вот рассыплется под бременем прожитых лет. Прозорливый святитель почувствовал, что в душе этого старца благочестивые устремления борются с какой-то мрачно тайной. Отпустив остальных, святой Иоасаф обратился к нему с расспросами. Выяснилось, что старцу уже 130 лет, из них 70 он священствовал. Святитель сказал ему: Ты видишь перед собою пастыря, как отца, стоящего перед сыном своим и желающего ближе узнать твою совесть: хочу знать, не омрачена ли она каким-либо тяжким грехом, который, может и по неведению твоему, сочтен малозначащим и забыт. Пройди мысленно жизнь твою, проверь все случившиеся обстоятельства, приведи себе на память каждое действие служения своего Богу – может быть, что-нибудь встретится имеющее тень какого-нибудь греха или отступления от настоящей твоей должности или что-нибудь подобное, которое и по днесь тяготит твою совесть, душу и даже жизнь. Долговременная жизнь твоя убеждает меня, как пастыря, войти в подробности сего предмета и, очистив душу твою, примирить с оскорбленным тобою и данною мне властию простить и разрешить самую тяжесть греховную по глаголющему: «аще разрешите на земли, разрешена будут и на Небеси» (Мф. 18, 18). Долго святитель Иоасаф уговаривал его таким образом, а старец все отнекивался: «Не знаю, не помню», – но наконец вспомнил и с рыданием упал в ноги архипастырю. Из глубин своей заскорузлой памяти стотридцатилетний иерей извлек страшное происшествие.

Из-за тогдашнего приниженного положения духовенства, особенно сельского, многие священники старались угождать власть имущим и богатым людям, от которых зачастую зависело всё их материальное благосостояние. Так и этот старец-священник в пору своего служения на одном сельском приходе чувствовал себя зависимым от милостей местного помещика. (Баре же в те времена относились к сельским «попам» почти так же властно, как к своим крепостным.) И вот в один из праздничных дней барин уже после окончания ранней Божественной литургии приказал этому священнику: служи Литургию позднюю. Священник растерялся: грех – смертный, попрание канонов Церкви – страшнейшее. Как ему совершать в тот же день вторично Таинство Тела и Крови Христовых, да еще на том же престоле однопрестольного сельского храма? (Весь ужас такого предложения может понять только православный христианин. Римо-католические прелаты дерзают за один день «в ускоренном темпе» совершить несколько раз Евхаристию на одном престоле, да еще и заявляют: «Чем больше месс, тем больше святости». Но Православная Церковь понимает кощунственный смысл подобных действий: так вновь и вновь распинается уже Распятый Христос.) Но бедному священнику представилось, как барин за непослушание сгонит его с прихода, пустит по миру вместе с семьей, и барская немилость показалась несчастному человекоугоднику страшнее гнева Божия. Священник приступил к кощунственному совершению Таинства, но едва произнес Благословенно Царство... как услышал неведомо откуда донесшийся голос: Остановись, что ты делаешь? Иерей помешкал, но потом повторил тот же возглас и услышал тот же таинственный голос, сказавший: Не дерзай, аще же дерзнешь, проклят ты будешь. Раздосадованный помехой, священник отвечал неведомому собеседнику: Ты будь проклят, – и продолжал литургисать.

Услышав это признание старца, святитель Иоасаф содрогнулся и воскликнул: Ах ты окаянный, что ты сделал, ты проклял Ангела Божия, хранителя того места, оба вы связаны проклятиями доныне. Так вот и причина твоего долголетия и удрученность телесного твоего слячения (скрюченности).

Спасая для Господа запятнанную преступлением душу старца, святитель повелел приготовить походную церковь (храм-палатку) и вместе с ним отправился в поле, где некогда стоял храм, в котором совершилась кощунственная «вторая Литургия» (оказалось, что задолго до этого времени храм разрушился). Раскинув на этом месте походную церковь, святитель повелел старцу-священнику совершить в ней Божественную литургию – во искупление прежнего кощунства. После богослужения святой Иоасаф подозвал старца и велел читать молитву святого Симеона Богоприимца, который некогда был наказан долголетием за маловерие: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко... Затем святитель благословил стотридцатилетнего грешника и сказал: Прощаю и разрешаю тебя от всех твоих грехов. Тотчас старец начал слабеть, лег на земле подле престола, на котором только что совершил Жертву умилостивления, и опочил о Господе – примиренный с Небом молитвами святителя Иоасафа.

Многие искатели священного сана старались достичь его не своим усовершенствованием в добродетели и просвещенности, а по протекции влиятельных лиц: тех самых безбожных «пенок и сливок общества». Не желая, чтобы ряды епархиального духовенства вновь засорялись людьми недостойными, святитель Иоасаф пресек человекоугодническую практику строгим указом: Приходские выборы подписывать по самой сущей христианской совести без всяких своих прихотей и проклятых корыстей, если же явится в подписи какая-либо фальшь, за таковое духовных правителей нерадение править штраф. По введенной им практике каждый кандидат на священнослужение должен был некоторое время прожить в монастыре, где испытывались его духовные качества. Особо следил святой архипастырь за уровнем преподавания и образом воспитания нового поколения служителей Церкви в Харьковской Духовной коллегии и Белгородском Духовном училище. Детей благочестивых, но неимущих священников святитель Иоасаф содержал в Духовных училищах за свой счет. При архиерейском доме он устроил своего рода школу для священников, в которой пополняли свое образование не только молодые, но и зрелых лет, и даже пожилые пастыри, не получившие в свое время должных знаний. При таком воспитании под руководством богомудрого святителя Иоасафа пастыри Белгородской епархии становились достойными своего высокого призвания.

Забота Белгородского архипастыря о том, чтобы повсюду в его епархии священнослужители и народ благоговейно относились к святыне, привела его к открытию чудотворного образа Матери Божией, ставшего благословением всего края. Однажды в тонком сне увидел он лежавшую среди мусора икону Богородицы, освещенную дивным светом, и услышал глас Царицы Небесной: Смотри, что сделали с Ликом Моим, служители сего храма. Образ мой назначен для страны сей источником благодати, а они повергли его в сор! Святой понял, что видение послано свыше и при объезде епархии стал особенно внимательно присматриваться к состоянию икон. Наконец в Вознесенском храме города Изюма он узнал виденный им во сне образ Пречистой Владычицы: икона стояла в притворе, и за нее ссыпали уголь для кадила. Упав перед нею на колени, святой Иоасаф взмолился: Царица Небесная! Прости небрежность Твоих служителей, не ведят бо, что творят. Потом он повелел поместить чудотворную икону на почетное место, в большом киоте у левого клироса, сказав: В сем образе преизобилует особенная благодать Божия. В нем Пресвятая Владычица являет особое знамение Своего заступничества для сей веси и для целой страны. Пусть икона всегда стоит на сем месте, даже после перенесения церкви на Пески.

В указании святителя содержалось пророчество, в то время еще никем не понятое: почти через столетие после этого чудотворный образ Богородицы был перенесен в каменный храм села Пески и поставлен на таком же месте. Слава о нем распространилась по всей округе, и сюда во множестве стали стекаться паломники. У дивной иконы Царицы Небесной, получившей название Песчанской, совершилось по вере просящих множество исцелений и благодатных знамений.

От великой любви к Богу Правосудному рождалась в душе святого Иоасафа суровая ревностность в деле церковном. От той же великой любви к Всемилостивому Создателю и Спасителю рождалось его трогательное милосердие. Прозорливец, он издалека чувствовал, где вопиет к Небесам человеческая нужда, и не только раздачей милостыни, но и трудом рук своих старался помочь. В бедные жилища, из которых мужчина-кормилец уходил на заработки, или в дома вдов он приходил тайно и трудился ночами напролет, рубил дрова, чтобы немощные женщины и дети не мерзли в зимнюю стужу. Стремление одеть нагого, обогреть зябнущего особенно заметно в благодеяниях святого Иоасафа: в его работе безмездного дровосека, в шитье теплых тулупов и рукавиц, которые раздавались бедным. Смиренный святитель добрые дела свои старался хранить в тайне, но это не всегда удавалось: когда он послал в дар от «неизвестного благодетеля» воз дров бедствующей вдове с тремя детьми, эта женщина подняла полные слез благодарности глаза ввысь и увидела в небе образ своего благодетеля, святого архипастыря.

Деньги и одежду неимущим, больным и узникам святой Иоасаф посылал через своего келейника, чтобы так сохранить тайну своих благотворений. Но однажды келейник заболел, и святитель, переодевшись в его подрясник, сам отправился на раздачу милостыни. Возвращался он в архиерейский дом тоже тайком. Когда святой Иоасаф перелезал через забор, его заметил строгий привратник и стал бить палкой, думая, что это какой-то инок, который в нарушение монастырского устава бродит невесть где по ночам. На следующий день святитель тяжко занемог от побоев, но всем сказал, что споткнулся на лестнице и ушиб спину. Привратника же, избившего его, он потом призвал в архиерейские покои, щедро наделил деньгами, подарил ему шубу – за ревностность. Святитель Иоасаф являлся стереть слезы несчастных и не узнанный, как тать, бит был за доброе дело... Святитель Божий не гнушался принять образ раба для того, чтобы накормить голодного, одеть нагого, согреть холодного. Какой незабываемый образ, какой пример для нас! – восхищенно говорил о святителе священномученик Философ Орнатский.

Удивительно сочеталось в святителе Иоасафе омерзение к греху – и милость к кающимся падшим. Однажды в лесу на него напали разбойники. Однако в душах этих бандитов, очевидно, еще не омертвела совесть: разобравшись, кто перед ними, они не стали грабить святителя, а начали просить архипастырского благословения. Не благословлю, не тем вы занимаетесь, – резонно отвечал святитель. Потом, когда он возвращался в Белгород той же дорогой, один из разбойников снова появился перед святителем и упал на колени, умоляя простить его и дать какую-нибудь работу. Святой Иоасаф отправил его в монастырскую пекарню, сказав: Ты мне хлеб попеки, а я о душе твоей попекусь. Через некоторое время по городу разнеслось известие: на площади должны были бить кнутом девицу, умертвившую в утробе зачатого вне брака ребенка (жуткое преступление детоубийства – тот самый аборт, на который нынешнее безбожное общество смотрит как на «обычное житейское дело»). Святитель Иоасаф призвал к себе бывшего разбойника и сказал ему: Иди на базарную площадь и объявись желающим взять себе в жены провинившуюся девицу, и тем избавь её от страданий, а себя от мятущейся совести, и на то я тебя благословляю. Этот брак, союз любви двух покаявшихся грешников, искупил их преступное прошлое: они стали счастливой благочестивой четой; бывший грабитель сделался честным и зажиточным купцом, вместе с супругой он выстроил часовню в честь Святителя Николая, милосердием подобного их избавителю, Белгородскому архипастырю.

Когда губернию постигло несчастье – вызванный жестокой засухой неурожай и голод, святитель Иоасаф хлопотал перед правительством об освобождении бедствующего края от налогов, собирал пожертвования и сам щедрой рукой жертвовал средства для помощи голодающим. Но в то же время святой архипастырь указывал своей пастве, что корень всех её бед – грех: несоблюдение постов, уклонение от Святых Таинств, нечистота жизни: Для того не коснит гнев Божий на несоблюдающих заповедь Его и предания церковные, – говорил святитель, – особливо всяк может видеть: каков праведный гнев Божий в Белгородской епархии за недородом хлеба и прочих нужных к пропитанию человеческих надобностей, что многие, не имея хлеба, с голода помирают и, ходя по улицам, просят милостыни; для того определено распубликовать указами, дабы каждые протопопы и духовные правители ведомства своего священникам подтверждали накрепко, чтоб они имеющих у себя духовных обоего пола детей увещевали и наказывали в воскресные и праздничные дни от работ удерживаться – и праздновали бы и ходили в церковь к служению Божественных пений и готовились принять о душеспасительном покаянии Святых Божественных Таин сообщения от сущего младенца до совершенной старости, да тем Всемогущий Бог праведный Свой гнев отвратит и плодородие земли дарует.

Крестьяне села Сажного, на полях которых беда от засухи усугубилась тем, что хлеб начал подтачивать червь, отправились к святому Иоасафу просить, чтобы он отслужил в их селе молебен о ниспослании дождя. Святитель согласился и повелел кучеру на следующий день приготовить для поездки сани. Слышавшие это изумились: в здравом ли рассудке архипастырь? Какие сани – когда на дворе лето, нестерпимый палящий зной? Однако к утру выпал снег и лег на землю глубиной по пояс. Этот летний снег, посланный Богом по молитве святителя Иоасафа, не только подпитал посевы влагой, но еще и уничтожил напавшего на хлеб червя.

Слабого здоровьем архипастыря в огромных его трудах укрепляла молитва, близость к Богу Всемогущему. Божественную литургию он всегда совершал с теплыми слезами. Келейник, в какое бы время дня или ночи ни случалось ему зайти в покои святителя Иоасафа, заставал его за совершением молитвы. При каждом бое часов святой Иоасаф вставал и молился такими словами: Буди благословен день и час, в онь же Господь мой Иисус Христос мене ради родися, распятие претерпе и смертию пострада. О Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, в час смерти моея приими дух раба Твоего, в странствии суща, молитвами Пречистыя Твоея Матере и всех святых Твоих, яко благословен еси во веки веков, аминь. Тот же келейник однажды в сонном видении узрел святого Иоасафа в величественном храме, исполненном благоухания, среди дивного сияния, преподающим наставление: Непрестанно молитеся.

После шести лет архипастырского служения, преобразившего и просветлившего Белгородскую епархию, святитель Иоасаф почувствовал, что Господь вскоре призовет его к Себе. Перед кончиной он задумал в последний раз навестить родителей и родных, посетить дорогие его сердцу места. Перед отъездом он совершил в Белгородском Троицком соборе Божественную литургию, а затем обратился к пастве со словами прощания, сказав, что Белгорода более не увидит.

Жизнеписатель рисует по-земному трогательную встречу святителя Иоасафа с отцом: Глубоко благоговея перед высоким архиерейским саном, родитель хотел земным поклоном воздать честь Тому, Кого сын своим служением изображал, – Пастыреначальнику Христу. Но вместе с тем ему казалось нужным соблюсти права, отцу приличествующие. При самом выходе святителя из кареты он как бы нечаянно уронил свою трость и, поднимая ее, хотел поклониться до земли. Заметив то, Иоасаф, со слезами бросившись к нему, поспешил поднять упавшую трость. Сыновняя почтительность одного и благоговейное уважение другого слились в общем родственном объятии.

Но даже в родительском имении святитель продолжал, не взирая на лица, ревновать о святынях Божиих. По поводу недостроенного храма на одном их хуторов он укорил отца: О своем доме заботитесь больше, чем о доме Божием. Заметив, что просфоры в храме испечены из темной муки, а за семейной трапезой подан белейший пирог, он сказал матери: Разве я старше Того стал, Кто мне Свое старейшинство дал?

Погостив у родителей, повидавшись с братьями и сестрами, святой Иоасаф поехал в восстановленный его трудами Лубенский Спасов монастырь – помолиться у мощей своего Небесного покровителя и друга святителя Цареградского Афанасия, некогда обетовавшего ему Любовь Сына Божия. Затем Белгородский архипастырь направился в пределы своей епархии, но смог доехать только до села Грайворона, где была архиерейская вотчина и монастырь: там его настигла предсмертная болезнь.

Сказанное святым Иоасафом сестре: Суровые подвиги в начале не дают мне веку дожить (то есть чрезмерная аскеза первых лет его иночества), – это было лишь одной из причин ранней его кончины.

Другая же причина видится в том, что он близко к сердцу принимал так часто встречавшуюся ему духовную разруху: нечестие, неблагоговейность, невежество и безверие терзали его боголюбивую душу, надламывали его силы. Недуг, сразивший Белгородского святителя, обычно постигает чувствительных и не щадящих себя людей: это чахотка. Н. Кохановская пишет: Нива-то Божия была сорна, а архипастырь Иоасаф (Горленко) в ревности по Богу был серп остр: плевелы пожинал, но и себя ранил. В пылкой ревности болезновала высокая душа и изнемогла. Немощь телесная пожала ее, как колос зрел да поспел, в житницу Божьего зерна. 10 декабря 1754 года, причастившись Христовых Таин, святитель Иоасаф мирно отошел ко Господу. В тот же день и час игумен Хотмыжского монастыря Исаия увидел во сне святого Иоасафа в лучах утренней зари, говорящего: Как сие солнце ясно, так светло я предстал в сей час Престолу Божию.

Когда в имение родителей святого Иоасафа пришла весть о его кончине, домочадцы долго не решались сообщить об этом отцу, боясь, что он не выдержит такого удара. Но когда к Андрею Дмитриевичу пришли наконец с печальной новостью, он прежде их речей сказал сам: Я знаю, Иоасаф скончался 10 декабря, я в то время в покое моем услышал голос: «Сын твой Иоасаф окончил жизнь», – и прибавил: «Умер Иоасаф, умерла и молитва».

Но нет, молитва святого Иоасафа не умерла: отрешившись от уз земного тела, еще дерзновеннее стал великий святитель в прошениях о своем народе перед Престолом Всевышнего.

Когда гроб с телом почившего архипастыря привезли в Белгород, народ рыдал: только тогда стало ясно, сколь многим он помог своими тайными благодеяниями. Собственных денег после него остались – гроши, похороны пришлось устраивать за счет архиерейского дома. С погребением замешкались: два с половиной месяца открытый гроб с телом святителя Иоасафа стоял в Троицком соборе. Стекавшаяся со всех концов епархии для прощания с архипастырем паства с удивлением замечала, что за эти месяцы тело святого Иоасафа не проявляло ни малейших признаков тления.

Тем временем почивший святитель явился во сне ключарю собора отцу Матфею Млодзинскому и посетовал на то, что Козлович медлит с его погребением. Священник недоумевал: кто такой Козлович? Выяснилось, что отпевание святого Иоасафа по архиерейскому чину было поручено епископу Переяславскому Иоанну (Козловичу), а тот задержался в дороге из-за разлива рек. Наконец Преосвященный Иоанн прибыл в Белгород, вместе с собором местного духовенства совершил отпевание, тело святого Иоасафа было погребено в склепе, который он сам незадолго до кончины приготовил для этой цели.

Спустя два года почитавшие Белгородского архипастыря священнослужители собора дерзнули открыть склеп, и их чаяния оправдались: несмотря на сырость подземелья, честные мощи святителя Иоасафа оказались нетленными. Весть об этом чуде благости Божией во свидетельство святости Белгородского архипастыря разнеслась повсюду, и к его гробу устремились паломники. Началось Небесное служение святителя Иоасафа – чудотворца.

Множество больных, от лечения которых «господа доктора отступались», обретали исцеление у гроба святого Иоасафа. В склепе, где покоились честные мощи чудотворца, словно во времена евангельские, у слепцов открывались глаза, глухие слышали, хромые ходили, горбатые распрямлялись, любая хворь и немощь покидала страждущих, с верою прибегавших к предстательству Белгородского святителя. Особенно чутко внимал святитель Иоасаф молитвам родителей об их детях. Одному помещику, умиравшему в расцвете лет, но горевавшему не о своей жизни, а о судьбе остающихся без отца малолетних детей, Белгородский чудотворец явился во сне со словами: По милосердию Божию, ради невинных малюток, дается тебе еще 20 лет жизни. Но через двадцать лет, ровно в этот день, Господь тебя призовет к Себе. Помещик выздоровел, поставил на ноги всех детей, а ровно через двадцать лет после видения скончался. Одного горбатенького младенца, заболевшего к тому же горячкой, о котором все говорили: не жилец, святой Иоасаф исцелил и выпрямил так, что тот впоследствии поступил на военную службу, был бравым удальцом, дослужился до капитанского чина. Одной родительнице, давшей обет отвезти умирающую дочь к мощам Белгородского святителя, но медлившей с отъездом, он явился во сне трижды, повелевая поторопиться, а на третий раз гневно воскликнул: Что же думаешь: ребенок сейчас умрет, если не повезешь ко мне. Испуганная женщина немедленно пустилась в путь, и после совершения панихиды у гроба святителя дочь её поправилась. По тем временам изумительно «юридическое» чудо, которое святой Иоасаф совершил по молитвам одной многодетной вдовы. Эту женщину, оставшуюся беззащитной после смерти мужа, некий богатый вельможа втянул в судебный процесс, грозя отнять всё её имение. Судейские сначала в один голос говорили, что её дело правое, опасаться нечего, а потом вдруг (очевидно, получив немалую взятку) столь же единогласно присудили имущество бедной вдовы её вельможному противнику. Несчастная, думая уже, что придется ей идти и детьми по миру, воззвала к святителю Иоасафу, обещая, что, если суд окажет ей справедливость, немедленно поедет поклониться его честным мощам. И судейские «крючки» столь же внезапно стали вновь один за другим «подписываться» в пользу бедной вдовы, и даже прокурор, близкий приятель вельможи-притеснителя, утвердил справедливый приговор: поистине дивно воздействие Небесное даже на заскорузлые души взяточников.

Чудеса, совершавшиеся по предстательству угодника Божия Иоасафа, были неисчислимы; множились и множились письменные свидетельства о его благодатной помощи верующим. В народе никогда не было и тени сомнения в святости Белгородского архипастыря. А. Платонова в стихотворении «Святителю Иоасафу» говорит:

Верила вся Русь, что в Горние селенья
За паству ты вознес молитвы фимиам,
И именем Христа росу благословенья
Ты будешь посылать истерзанным сердцам.

Однако официальное прославление святителя Иоасафа Белгородского состоялось лишь спустя полтора века после его кончины, всего за несколько лет до искалечившей жизнь России революционной катастрофы.

Перед началом Русско-японской войны благоверный царь Николай II спускался в склеп святителя Иоасафа и молился у его гроба. Война была для России неудачна, но множество офицеров и солдат, призывавших в минуты страшнейшей опасности имя святого Иоасафа, свидетельствовали о своем чудесном избавлении от смерти. Все больше становилось адресованных Святейшему Синоду прошений от архиереев, благочестивых дворян, духовенства и паствы о прославлении Белгородского архипастыря в лике святых Русской Православной Церкви.

Торжества прославления святителя Иоасафа начались в Белгороде 4 сентября 1911 года. Один из очевидцев этого всколыхнувшего всю Православную Русь пиршества веры, Г. Булгаков, вспоминает:

Жажда и ревность подвига веры и благочестия во имя святителя Иоасафа особенно ярко выражалась массами паломников во время стояния в очереди у врат и в ограде Белгородского Свято-Троицкого монастыря. Кафедральный храм святителя Иоасафа не может вместить в себя более 500–600 человек. Пещерка святителя может вместить не более 40–50 человек. А в преддверии торжеств и в дни торжеств ежедневно прикладывались к мощам святителя Иоасафа по 16–20 тысяч паломников и даже более. Естественно, что паломники могли поклониться мощам святителя не иначе, как соблюдая строгую очередь. Еще задолго, за несколько недель до начала торжеств, установилась эта очередь. Накануне прославления святителя Иоасафа она разрослась до огромнейших размеров и благоговейно, безропотно сохранялась самими паломниками. Они, стоя попарно в монастырской ограде, трижды или четырежды опоясывали непрерывной лентой кафедральный собор святителя Иоасафа. А начало этой ленты выходило за ограду. Она тянулась по улицам почти до самых палаток и бараков. Сутки нужно было стоять в очереди без пищи и отдыха, чтобы припасть с мольбой к мощам святого угодника Божия. А ведь и в очередь попасть было трудно. В очередь допускались паломники крестных ходов дальних, потом ближних и затем уже частные лица. Неизбежный, но какой трудный подвиг. Как легко ослабеть под его бременем. Как легко потерять душевное равновесие. Но у громадного большинства паломников не было на устах ропота неудовольствия. Свой подвиг они несли в дар святителю-подвижнику. За оградой монастыря, по дороге к палаткам, в очереди совершалось с недолгими перерывами «неседальное пение». Передвигалась очередь – передвигался и аналой со святыми иконами, передвигались и священнослужители. Пел стройно народный импровизированный хор. Каждый Крестный ход в очереди вел и нес своих больных. Священники читали молитвы и Святое Евангелие над беснующимися. В ограде монастыря паломники, стоя в очереди, не только не шумели. Но даже не разговаривали громко. Близость святыни и сознание ценности религиозного подвига погружали всех в глубокую благоговейную тишину. Особенно трогательна была картина, развертывавшаяся в монастырской ограде ночью. В синем, темном, далеком небе ярко горят звезды. Ветер тихо шелестит в верхушках высоких деревьев. В окнах пещерки святителя – отблеск огней горящих светильников. Доносятся отголоски священных песнопений. А в ограде, медленно подвигаясь вперед, в глубокой благоговейной тишине идут, едва заметно, паломники. И как отблеск небесных звезд, горят у них в руках свечечки, как горят они в руках верующих в святую Пасхальную ночь. И тихо шепчут уста слова веры, хвалы, пламенной молитвы к угоднику Божию... Чуткий к правде, милосердый к горю людскому, близкий всем, кто понял и оценил высоту христианского жизненного подвига, великий подвижник святитель Иоасаф не отвернулся от собравшихся на его праздник потомков его паствы, детей родной ему Святой Руси. Он был среди них. От мощей святителя Иоасафа в дни торжества особенно обильно изливалась благодать чудесных исцелений, прозрели слепые, заговорили немые от рождения, поднялись с одра расслабленные, избавились от своих мучений бесноватые...

Еще один очевидец, протоиерей Петр Скубачевский, рассказывает, с каким восторгом на белгородских торжествах встречал православный народ представительницу царствующего дома – свою «великую матушку», преподобную великую княгиню Елисавету Феодоровну: Трудно описать, что произошло, когда народ узнал о прибытии «княгинюшки». Весь стан заволновался и тесным кольцом окружил великую княгиню. Громовое ура не прекращалось, пока княгиня ходила по стану. Народ от умиления плакал, осенял «княгинюшку» крестным знамением, называл ее самыми трогательными именами: «Родимая, матушка... пришла проведать нас... храни тебя Бог и святой угодничек!» – слышалось среди восторженной и умиленной многотысячной толпы...

Но сквозь ликующий хор голосов православного народа, восхваляющего новопрославленного угодника Божия Иоасафа, уже прорывались ноты боли и тревоги за судьбу Святой Руси. Эта тревога звучала в речах духовенства, произносимых в честь Белгородского чудотворца. Святитель Владимир (Богоявленский), в то время – митрополит Московский, говорил: Все мы хорошо знаем, какой поход предприняло неверие против нашей Православной Церкви... Страшно становится за наш русский народ, который все глубже и глубже погружается в чувственность... О том же волновался протоиерей Философ Орнатский: Мы радуемся, поздравляем друг друга с праздником, усиливая себя на борьбу с темными силами, воюющими на нас в наше тяжелое, маловерное, развратное время. Безбожие торжествует, неверие усиливается, пороки растут и множатся. Союз церковный, религию люди силятся заменить другими сообществами ради земных целей. Отрицается и союз государственный и семейный. Люди нашего времени хотят наслаждаться, сбросили с себя обязанности и ищут только прав... Но «чем ночь темней, тем ярче звезды», – тем ярче блистают перед умственным взором нашим на небосклоне церковном звезды духовные – святые Божии человеки – и зовут нас к себе, а через подражание им – и к Богу... И в лице святителя Иоасафа мы приобрели, братие, путеводную звезду для многих.

Да, святитель Иоасаф Белгородский для многих стал путеводной звездой на дороге в Царство Небесное, только для новых русских святых этот путь пролег не через мирное духовное делание, а через казематы и каторгу, через поругания и пытки, через страдания и кровь за веру Христову.

Что сталось всего через несколько лет с зачинателями и участниками белгородских торжеств? Сам царь-страстотерпец Николай II с сыном-царевичем на руках пал под пулями палачей. Милосердная «матушка народа», святая преподобномученица княгиня Елисавета Феодоровна была брошена в каменную штольню и там, задыхаясь, воспела Херувимскую песнь. Первомученик Русской Церкви святитель Владимир (Богоявленский) был зверски умерщвлен анархистами, перед кончиной благословив своих убийц. Священномученик Философ Орнатский, расстрелянный чекистами, до самого смертного мига преподавал казнимым вместе с ним духовное утешение. Ревнитель памяти святого Иоасафа, создавший музей его имени, святитель Никодим (Кононов) запытан насмерть в белгородской тюрьме... И еще тысячи и тысячи паломников белгородских торжеств 1911 года пошли за родное Православие в большевистские тюрьмы и каторжные лагеря, на пытки и смерть... Но были в тогдашних ликующих толпах и такие, которые потом изменили, предали, сами пошли крушить святыни, – как в толпе, кричавшей Христу: Осанна! – при Входе Его в Иерусалим, таились будущие распинатели...

Святитель Иоасаф определяет подвиг христианский как добровольное мученичество:

Всякий тот любит Бога от всей души, кто ради великой любви к Нему своей души, то есть жизни своей, не щадит... Этот вид любви к Богу воспримем от мучеников. Они так возлюбили Его, что и души за Него положили. Что же? Есть ли нужда воскрешать Нерона или Диоклетиана или предаваться Максимлиану, чтобы для любви Божией отрешили нас от жизни? Нет! Не о таком мученичестве говорю, но о подобном ему: речь не о лишении жизни, но о добровольном страдальчестве, о самоотвержении и умерщвлении живущих в нас страстей, которые, как душа в теле, живут и движутся в наших чувствах. Если их оставим живыми – погубим душу, если же предадим их погибели ради любви Божией – обретем свою душу в Вечной жизни. Нам не будет нужды искать мучителей, когда начнем худшее покорять лучшему. Например, если любезна нам слава человеческая – побежим от нее прочь. Вот вам и будет Нерон, отсекающий ноги. Если богатство любезно – расточим его в раздаянии милостыни. Вот и Диоклетиан, отнимающий руки и всего раздробляющий колесами на части. Если красота телесная веселит нас – отврати от нее очи. Вот наш Максимилиан, выкалывающий очи... Подумаем про себя, какие живут в нас страсти, – и что с ними за борьба, и что это за мучители, когда начнется попытка отстать от них и одолеть.

Но вот когда народ духовно расслабляется, когда пример богомудрых святителей и преподобных отцов уже не может вдохновить его на добровольное мученичество борьбы с собственными страстями и пороками, когда оскудевает вера и хладеет любовь к Богу: тогда-то и появляется нужда в мучителях внешних. Верхи российского общества заразились безбожным чужебесием, стали сеять в народе плевелы маловерия, революционных теорий – вот тогда-то на Руси воскресли нероны, диоклетианы и максимилианы: в образе богоборцев-большевиков, несравненно более свирепых, чем языческие императоры-изверги. Этим жгучим лекарством Господь Правосудный врачевал народ Свой от духовной спячки, от теплохладности в вере, от страстей и пороков, ведущих к вечной погибели. Уже не просто посещением богослужений и даже не тихим иноческим подвигом стало нужно свидетельствовать свое Небесное имя: христианин, а готовностью на мучения и смерть подтверждать свою верность Христу Спасителю, и многие тысячи доблестных новомучеников и исповедников Российских стали жертвой умилостивления за грехи родного народа.

Бог во гневе не щадит и святынь своих – по попущению Господню большевистские банды ринулись крушить храмы и монастыри, которые наши благочестивые предки на свои трудовые гроши веками строили и украшали, берегли и лелеяли. Но и этого мало показалось воинствующим безбожникам: свою ненависть к Вселюбящему Творцу они перенесли на святых Его угодников и предали поруганию их честные мощи. Кощунственные руки потянулись и к нетленному телу святителя Иоасафа Белгородского.

Уже в 1917 году состоялся первый «революционный натиск» на пещеру святого Иоасафа. Ватага матросов с винтовками, не снимая шапок, вломилась сначала в собор, а потом и в склеп святителя. Пришельцы начали задавать духовенству «вопросы сектантского характера». Выяснилось, что предводительствует ими некий сектантский «проповедник», штундо-баптист.

Вообще в первые послереволюционные годы сектанты разных мастей активно участвовали в большевистских гонениях на Православную Церковь: вместе с воинствующими безбожниками глумились над святынями, разрушали храмы, писали в ЧК доносы на православных как на «контрреволюционеров». Правда, по прошествии времени сектанты сами оказались в лагерной мясорубке: богоборческий режим не желал терпеть никакой религии, пусть даже искаженной, сектантской.

Матросня, ворвавшаяся в пещеру святителя Иоасафа, потребовала, чтобы им дали убедиться в нетленности его тела: такую возможность им предоставили. Предводительствовавший ватагой штундо-баптист начал кликушествовать: мол, Библия предупреждала о временах, когда «будут поклоняться золотым гробницам, в которых лежат кости и всякая мерзость»: Слышавший это священник Андрей Дятлов сказал: если найдете в Писании такие слова, можете снять с меня рясу и раздетым водить по городу. Баптист стал лихорадочно листать Библию, но, конечно, ничего подобного не нашел. А матросы, разочарованные в «пророчествах» своего главаря, начали слушать речи православного священника. Некоторые их них стали прикладываться к мощам угодника Божия, ставить у раки свечи. Один из очевидцев этого инцидента вспоминает: Многие матросы пожелали иметь жизнеописание святителя Иоасафа, и наместник монастыря раздал таковое в огромном количестве.

Но если простых людей, сбитых с толку агитаторами, можно было привести в здравый разум, то насилию богоборческой государственной машины Церковь не могла противопоставить ничего. В 1920 году «народный» комиссариат юстиции издал постановление «О ликвидации мощей». В этом глумливом документе говорилось: Золоченые гробницы с предполагаемыми в них нетленными телами старым правящим классам были необходимы как аппарат одурманивания на религиозной почве темных гипнотизируемых масс. Предписывались конфискация святых мощей как орудия эксплуатации масс церковными организациями и помещение их в антирелигиозные «музеи». Местным исполкомам приказывалось избегать всякой нерешительности и половинчатости при проведении таких мероприятий.

В том же году «комиссия научных атеистов» занялась конфискацией честных мощей святителя Иоасафа Белгородского. Входивший в состав комиссии медик сделал надрез на нетленном теле святителя, надеясь обнаружить там бальзамирующие вещества, но ничего подобного не оказалось. «Комиссия» вынесла лживое заключение: Труп находится в стадии мумификации (высыхания) и окаменения вследствие того, что при погребении был положен в сухую пористую песчаную почву, предотвращающую быстрое гниение. (Интересно, где они нашли сухую песчаную почву в каменном склепе, где честные мощи святого Иоасафа находились со дня погребения?) Епископа Белгородского Никона (Пурлевского), отказавшегося подписать протокол о том, что Церковь якобы «добровольно» отдает властям святыню, стукнули револьвером по голове, повалили на пол и били ногами.

«Секретный груз» – ящик с нетленным телом Белгородского архипастыря был сначала доставлен в Москву и выставлен в Медицинском музее. Рядом – «для обличения церковников, как другой пример естественной мумификации», – был выставлен труп некоего фальшивомонетчика, который был убит членами его шайки и зарыт в песке и действительно несколько лет сохранялся неповрежденным. Но здесь «научных атеистов» постиг конфуз: в музейном зале останки фальшивомонетчика начали издавать зловоние. Сотрудница Института имени Склифосовского потом рассказывала, как к ним привезли этот труп фальшивомонетчика и приказали срочно забальзамировать: «научные атеисты», обвиняющие Церковь в «обмане», сами намеревались обманывать людей злой фальшивкой. Но замысел не удался: при первых же манипуляциях над трупом фальшивомонетчика он рассыпался в зловонный прах. (Здесь уместно вспомнить, что целый научно-исследовательский институт трудился над бальзамированием останков «вождя пролетарской революции» В. И. Ленина, и каких трудов стоило ученым оберегать его мумию, выставленную в мавзолее, от полного разрушения.) А о выставленных в Медицинском музее честных мощах святителя Иоасафа А. Цветаева вспоминает: Епископов, мне сказали, хоронят с длинными волосами, как полагается православному священству, но теперь он лежал остриженный под первый номер еле серебристой головы... Я видела образ его и сразу узнала нос с горбинкой, строгие благородные черты. И стали мы с сыном-подростком ходить в музей, прикладываться к мощам, стараясь делать это незаметно. Думаю, мы не были единственными.

То, что подобных православных паломников, поклонявшихся святыням даже в антирелигиозных музеях, было действительно немало, выяснилось, когда нетленное тело святителя Иоасафа перевезли в превращенный в музей атеизма Санкт-Петербургский Казанский собор и «экспонировали» там. Православные петербуржцы во множестве стали стекаться к честным мощам угодника Божия и уже открыто поклоняться им. У Белгородского обкома возникла было идея просить о передаче этого «экспоната» в их краеведческий музей, но один из сотрудников обкома, видевший поток верующих в Казанском соборе-«музее», доложил, что появление мощей святителя в Белгородском музее крайне нежелательно, так как вызовет оживление культа Иоасафа Горленко на юге России и на Украине.

Выставляемые в целях поругания нетленные мощи Белгородского архипастыря вопреки злым намерениям атеистов по-прежнему свидетельствовали истину Святого Православия и укрепляли дух верующих. Устрашенные этим, руководители антирелигиозного музея убрали нетленные мощи святого Иоасафа в «запасники», а в 1970 году решили и вовсе избавиться от подобного «экспоната». Но двое рабочих, плотники Аркадий Соколов и Владимир Прудников, ослушались начальства, приказавшего им закопать «мумию» в подвале, и вместо этого с возможным благоговением скрыли святыню среди перекрытий на чердаке собора.

После торжеств обретения мощей преподобного Серафима Саровского А. Соколов вспомнил, что в свое время укрывал нетленное тело неведомого ему угодника Божия, и приблизительно припомнил место, где должна находиться святыня. Во время поисков дочь А. Соколова Людмила вдруг почувствовала, что в груди у нее возникло золотое сияние и в середине его три раза появлялся лик Христа. И через десятилетия большевистских поруганий Господь пронес нетленными честные мощи угодника своего, святителя Иоасафа Белгородского, найденные на чердаке Казанского собора-«музея» 28 февраля 1991 года.

О чудесном обретении мощей святителя Иоасафа Белгородского было извещено Священноначалие Русской Православной Церкви. Началось триумфальное шествие новообретенной святыни по городам и весям. Честные мощи Белгородского архипастыря первоначально были выставлены в Санкт-Петербургском Спасо-Преображенском соборе, и первыми сподобились поклониться им жители имперской столицы, в которой он некогда был посвящен в сан архипастырский. Затем святые мощи Белгородского чудотворца встречала Первопрестольная Москва. Мне лично посчастливилось присутствовать на этих торжествах, вместе с собратьями архиереями нести на руках раку с чудотворной святыней и вместе с ними сослужить Патриарху Московскому и всея Руси Алексию в совершении праздничной Божественной литургии пред новообретенными мощами святителя Божия Иоасафа в Московском Богоявленском соборе. Многие тысячи верующих, теснившихся в соборе, заполнивших Елоховскую площадь и окрестные улицы, их благоговейное поклонение святыне, их глаза, горящие радостным воодушевлением и умилением, – это зрелище, напомнившее старинные белгородские торжества, вселяло надежду.

Как два с половиной столетия назад Белгородский архипастырь объезжал вверенную ему епархию, так и ныне шествием нетленных своих мощей освящал святой Иоасаф города и веси Белгородчины.

17 сентября 1991 года, после семидесяти одного года разлуки, честные мощи святителя Иоасафа были крестным ходом внесены в его кафедральный Белгород и положены в Преображенском соборе. Этот день определен и на будущее днем празднования второго обретения мощей святителя Иоасафа. Вновь Белгородский чудотворец въяве предстал земле, на которой так мудро, справедливо и милосердно вершил архипастырское служение, народу которой оказал столько благодеяний и благодатной помощи.

Святейший Патриарх Алексий II в Слове на торжествах нового обретения мощей святителя Белгородского сказал о духовном смысле этого события:

Обретение мощей – еще одна милость Божия, которую Господь подает нам для укрепления в скорбях, а их так много в наше трудное для России время... Святые подвижники веры и благочестия, подвизавшиеся до нас, примером своей жизни наставляют нас. Подобно святителю Иоасафу, которого мы называем в тропаре «правилом веры и образом милосердия», они наставляют нас в вере и милосердии. Своими молитвами они укрепляют нас в подвиге духовного совершенствования, в делании и умножении правды и любви Божией... Господь напоминает нам о житии святого Иоасафа несомненно для того, чтобы поддержать нас, чтобы дать нам всем духовные силы пережить сложное время, преодолеть противостояние, нетерпимость – все те трудности, которые переживает сегодня наше Отечество и Церковь Христова.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Святитель Иоасаф Белгородский учит нас спасительной строгости – прежде всего в отношении к самим себе, к исполнению нами священных христианских обязанностей. Ныне развеялся мираж большевистского «рая на земле», уже не насилует совесть народа богоборческий режим, но за десятилетия под ярмом безбожной власти наш народ утратил навыки православного духовного делания, которые помогали нашим благочестивым предкам хранить чистоту сердец, противостоять нападкам и соблазнам мирской злобы, сохранять мир душевный в любых обстоятельствах, спасать свои души для Царства Небесного. Уроки святителя Иоасафа должны возвратить нам это непобедимое оружие – оружие поста и молитвы, благоговейного отношения к святыне, неукоснительного соблюдения церковных установлений, отвращения к греховной нечистоте, любви к Богу Спасителю и сострадания к ближним.

Конечно, радостно видеть, как в наши дни Русская Православная Церковь восстает из руин, восстанавливает храмы и монастыри, влечет паству в свои материнские объятия. Отрадно видеть и толпы народа, которые сейчас заполняют православные храмы. Но восстановить разрушенные храмы гораздо легче, чем преодолеть разруху духовную. Прискорбно знать, как много сейчас среди называющих себя православными таких, которые посещают дом Божий только на Пасху и Рожество, а во все остальное время редко вспоминают о Боге, не молятся, да и не знают молитв, даже не ведают, что для вхождения в Жизнь Вечную необходимо постоянно поддерживать свои духовные силы причащением Святых Христовых Таин. Скорбно думать о подобных людях, убежденных, что они смогут прийти в Вечную жизнь по такому «прохладному пути», тогда как святые отцы предупреждают: Путь прохладный знаем, где оканчивается – в геенне огненной. Подобно тому, как святителю Иоасафу пришлось учить невежественную паству азбуке Православия, так и ныне долг пастырей и всех просвещенных христиан с должной деликатностью и кротостью наставлять своих малосведущих братьев и сестер в основах церковной жизни, спасительных требованиях благочестия.

Большевизм с его материалистическими, земными устремлениями умер и рассыпался в прах. Но пагубным наследством бездуховной жизни в СССР осталась «оземлененность» душ, расслабление воли к христианскому деланию, некое подобие духовного паралича. В стране, где, по слову Священного Писания, ни постов, ни праздников нет для нечестивых, где долгие десятилетия ели и пили что хотели, ни разбирая ни дней, ни дат, теперь кажется тягостным элементарное воздержание в пище, предписанное Церковью на время постов. Привыкшим бегать веселыми ногами по гулянкам и пирушкам кажется трудным даже дойти до храма, и от людей в цветущем возрасте, полных сил, приходится слышать жалобы: мол, богослужения «слишком долгие», «устают ноги». Для православных предков наших Божественные службы были высочайшей радостью, благочестивые люди наслаждались каждым мгновением молитвенного общения с Всевышним. Но чтобы обрести такую высокую и чистую радость духовную, надо сделать усилие над собой, приложить труд к приобретению навыка благочестия, ибо Царствие Небесное силою нудится, и употребляющий усилие восхищает его. Но те, кто готов всячески суетиться и даже до седьмого пота трудиться ради преходящих и смертных земных благ, зачастую отказываются и от малых трудов ради сокровища Вечной жизни.

Святые новомученики Российские указывали как на главную причину постигшей наше Отечество революционной катастрофы на чуждые учения и обаяние чувственного мира. Большевиков уже нет, но в сегодняшней России с неслыханной никогда прежде громогласностью и бесстыдством звучат призывы к нечистым чувственным услаждениям. Смертные грехи блудодеяния и прелюбодеяния, корыстолюбия и роскошества объявляются уже чуть ли не доблестью, рекламируется торговля женским телом, в культ возводится насилие, «на законном основании» продолжается вакханалия детоубийств – абортов, мерзости содомские и гоморрские провозглашаются дозволенными и выставляются напоказ. Под напором этой диавольской пропаганды многие слабодушные позволяют себе душепагубные поблажки, даже блуд грехом не считают, заявляя в оправдание себе: мол, все так делают. Но эта круговая порука, это состряпанное развратными и продажными деятелями средств массовой информации «общественное мнение» не избавит от возмездия никого из тех, кто оскорбляет Пречистого Бога Создателя своими непотребствами. Святые отцы говорят: В аду хватит места для всех идущих на совет нечестивых. Лукавая же отговорка «все так делают» – это внушенная бесами ложь, ибо и сейчас немало сынов и дочерей Русской Церкви, не обращая внимания на зазывания лежащего во зле мира, ведут истинно благочестивую жизнь. Мы знаем, что есть и сейчас на Русской земле праведники и молитвенники: только ради них еще терпит Правосудный Господь беззакония падшего мира, медлит со Своим Вторым Пришествием во славе для Страшного Суда. Мы, желающие любить Бога, станем помышлять, как долготерпит к нам, достойным вечной муки, Праведный Судия, как нам, кои сами обрекают себя скрежету зубовному, червю неусыпающему, вечному плачу, прощает лютые согрешения, ожидая покаяния. Обратимся же, наконец, к исправлению и, созерцая как бы сущим пред очами грозного Судию, восплачем, по решимости станем исправлять день за днем развращенную жизнь, – призывает святитель Иоасаф Белгородский.

Многими путями стремится Господь Милующий вразумить заблудших: и те беды, которые вызывают у нас ропот, являются Его отеческим наказанием, наставляющим нас на спасительный путь. Святитель Иоасаф предлагает христианам подвиг добровольного мученичества: внутреннюю борьбу с нашими греховными помыслами, победу над нашими страстями и пороками. Но если мы коснеем в нечестии, Господь попускает нам внешних мучителей – болезни, нужду, скорби, чтобы ими привести нас к смирению под руку Отца Небесного. Так милосердно наказует Бог каждого, кто еще способен покаяться и спастись для вечности, те же посланные для вразумления кары Божии видим мы ныне на всей забывшей путь в Небеса «оземленевшей» России, где миллионы людей впадают в нищету, голодают, мерзнут, болезнуют, доходят до отчаяния. Эти беды минуют, и воспрянет Россия во славе и благоденствии – если у русского народа хватит духовных сил для того, чтобы внимать не кликушеству пропагандистов греха, а зову Бога Спасителя; если хватит у народа мудрости на то, чтобы вспомнить заветы Святой Руси и просиявших на ней великих угодников Божиих; если хватит у народа воли и мужества на то, чтобы вернуться в лоно родной Православной Церкви и впредь исполнять святые заветы Христовы.

С состраданием взирает на нас с Небес сонм святых Господних, коим славна Земля Русская. Среди них ярко сияет святитель Иоасаф, чудотворец Белгородский, готовый оказать милосердие и дивную помощь каждому, кто внимает его учению, следует его наставлениям, обращается к нему с теплой молитвой. Дивно предстоит он и православным нашей Среднеазиатской епархии: в Ташкентском Свято-Успенском кафедральном соборе хранится чтимая икона святого Иоасафа. Да сбудется же и для нас пожелание священномученика Философа Орнатского, чтобы святой архипастырь Белгородский Иоасаф стал путеводной звездой для многих; да умножатся среди нас следующие его примеру ревнители веры и благочестия, исполненные любви к Богу и творящие милость ближним. Светло празднуя память Небесного заступника, святителя Иоасафа, обратимся же к нему с самим православным народом сложенною молитвою:

От младенчества Богом предызбранный, во отрочестве Покровом Божией Матери приосененный, святителю отче Иоасафе, всего себя вдал еси на служение Церкви Христовой, словом, делом, житием своим. Довлела же Царице Неба и земли, Пресвятой Богородице, молитва твоя, и яко солнце сие ясно, тако светло предстал еси в смертный час Престолу Божию. Молися убо за ны, святителю, да управим себе ко Господу Богу.

Аминь.

vn001

Источник: Митрополит Владимир (Иким). Слова в дни памяти особо чтимых святых. Т.3. – 1997-99 гг.