Сегодня:

16 октября 2019 г.
( 3 октября ст.ст.)
среда.

Святитель Дионисий Ареопагит, епископ Афинский, апостол от 70-ти, сщмч.

Седмица 18-я по Пятидесятнице.
Глас 8.

Пища с растительным маслом.

Сщмч. Дионисия Ареопагита, еп. Афинского (96). Сщмч. Рустика пресвитера и Елевферия диакона (96). Прп. Иоанна Хозевита, еп. Кесарийского (VI). Блж. Исихия Хоривита (VI). Прп. Дионисия, затворника Печерского (XV). Свт. Агафангела исп. митр. Ярославского (1928). Трубчевской иконы Божией Матери (1765).


Еф., 231 зач., V, 25-33. Лк., 28 зач., VI, 46 - VII, 1. Сщмчч.: Деян., 40 зач., XVII, 16-34. Мф., 55 зач., XIII, 44-54.

Цитата дня

Как это ни парадоксаль­но, чем больше у челове­ка благодати, тем больше он смиряется, и чем меньше её, тем сильнее в нём действуют страсти, в том числе, конечно же, и гордость…

Схиархим. Авраам (Рейдман)

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

Священное слово и человеческое восприятие

 Архимандрит Рафаил (Карелин)

 

a055m

Проблема понимания Священных Текстов была всегда актуальной. Но в настоящее время, в связи с изменением менталитета и шкалы ценностей современного человека, эта проблема становится особо важной, так как при некорректном решении приводит или к трагическим духовным ошибкам в жизни людей, или становится средством для преднамеренной манипуляции сознания.

Для правильного понимания Библии и патристических произведений необходимо принять во внимание ряд условий, без которых изучаемый текст, а тем более фрагменты, взятые из контекста, могут быть истолкованы неверно и превратно. Эти условия совершенно необходимы для герменевтики и экзегетики. Их игнорирование приводит богословие к хаосу частных мнений, догадок, предположений и эвристики – совершенно неприложимых к Откровению. Уже в античных и средневековых школах преподавался предмет, называемый поэтикой (в некоторых случаях грамматикой), куда входило изучение литературных жанров и средств художественного, речевого изображения, особенно изучение троп – иносказаний, которые давали возможность более правильно и глубоко понять смысл произведения и язык автора, а также воспринять текст в его цельности. Теперь такой предмет фактически не преподается, если не считать скудных указаний в руководствах по гомилетике.

Библейские книги и патристические произведения включают в себе все литературные жанры, а также все изобразительные речевые средства. Поэтому, чтобы правильно понимать язык Библии и святых отцов, нам необходимо вначале остановиться на анализе информационных и коммуникативных возможностей человеческой речи.

 

Человеческая речь представляет собой условную знаковую систему, с многообразным смысловым (семантическим) содержанием. В различных контекстах и морфологических структурах одни и те же слова могут выражать неадекватные, а в некоторых случаях даже противоположные друг другу понятия. Эта неопределенность, аморфность, растяжимость, расплывчатость и условность слова, делает его гибким и пластичным, способным передавать бесконечные оттенки и тончайшие нюансы мыслей и чувств. Многозначимость и многогранность слова подобна краскам палитры, от сочетания и соединения которых образуются различные цветовые гаммы, тона, полутона и оттенки. Но эта пластичность слова таит в себе некоторую опасность: она делает его уязвимым для различных манипуляций и искажений. Надо сказать, что неправильная интерпретация словесной символики характерно для всех еретических учений.

Кроме семантической многозначимости слова (его потенциала), существует также многообразие речевых средств изображения, которые особенно широко употребляются в том жанре литературы, который принято называть поэзией. В древности под поэзией подразумевалась вообще художественная литература, а впоследствии это слово приобрело более узкий и специфический характер.

Среди изобразительных средств особое место занимают иносказания, называемые тропами. Кроме главного и прямого значения слов, в литературе постоянно употребляются слова в их условном, относительном, второстепенном значении. Сюда входят: сравнения, метафоры, символы, метонимии, синекдохи, аллегории, гиперболы и т.д.. Употребление слова в относительном, второстепенном значении, помогает более точно и четко определить свойство главного понятия через сходства и ассоциативные связи, а также глубже включиться в текст речи и внутренне пережить его; здесь информация оживляется и обогащается эмоциональным гносисом.

Надо учесть, что каждое литературное произведение относится к определенному виду и жанру, например, философия и гимнография. Первая, по преимуществу оперирует понятиями и идеями, а вторая – образами; философия обращается к рассудку, гимнография, прежде всего, – к сердцу.

Различные жанры могут быть четко определенны, или, что случается чаще, иметь смешанный характер. При изучении литературных произведений надо учесть стиль автора и его лексикон, имеющие свои характерные, а в некоторых случаях идиоматические свойства.

Анализируя текст, следует найти главную идею произведения, как бы сквозную линию, по которой выстроена речь автора, выявить специфику и характер изобразительных средств, а затем уже попытаться определить и раскрыть семантическое содержание текста или его фрагментов. Без филологического анализа языковой ткани произведения невозможны герменевтика и экзегетика. В старых руководствах по поэтике и риторике подробно и даже скрупулезно перечислялись и классифицировались виды и подвиды языковых средств изображения, особенно иносказаний. Для современного человека такая тонкая классификация может показаться плодом схоластического мышления, данью времени, средневековым менталитетом, мелочной аналитикой, переходящей в игру слов. Но на самом деле, это культура мышления, культура обращения с письменным словом, которая дает ключ к пониманию смысла произведения и условий для его правильной интерпретации.

Теперь в духовных и светских школах поэтику в лучшем случае заменяют пособиями по теории литературы, которые в сравнении с прежними руководствами, похожи на школьные буквари, да и то им не уделяют должного внимания.

В настоящее время катастрофически падает культура языка, неразрывно связанная с культурой мышления. Если начало философии – удивление, то начало богословия – благоговение. Теперь становится модным преподавать богословие или рассуждать о метафизических предметах с шутками и хихиканьем. В прежние времена, богословские школы устраивали при монастырях, именно потому, что дух аскетизма и молитвы обострял внутренние духовные интуиции учащихся и помогал им глубже понимать суть Православия. Библия и патристика имеют своим главным предметом Божество и невидимый мир вечных духовных существ и сущностей, лежащих за пределами сенсорных чувств, аксиоматического восприятия и плоского рационализма. К тайне приближаются через символ, как через посредствующее гностическое звено. Через иносказания, сравнения, метафоры и т.д. легче выразить таинственность трансцендентного мира, и он отчасти становится имманентным нашему сознанию.

Язык Библии, патристики и гимнографии отличается богатством изобразительных средств. Преподобный Иоанн Дамаскин в своей книге «Точное Изложение Православной Веры», посвятил целую главу вопросу о том, как надо относиться к вещественным образам и сравнениям, употребляемым по отношению к Божеству и Его действиям. Преподобный Иоанн Дамаскин учит, что сказанное о Боге метафорично, следует понимать возвышенно и духовно. Буквальное понимание символов и метафор в описании Божества, может не только исказить и профанировать смысл Библии, но привести к ереси антропоморфизма.

В настоящее время рационалисты все чаще прибегают к священной символике и её осмеянию через сознательное смешивание буквального и относительного значения слов, прямой и метафорической речи, – то есть делают противоположное тому, что требует от экзегета и теолога преподобный Иоанн Дамаскин. Многомерные символы рационалисты переводят в одномерные понятия, притом из семантических значений выбирают наиболее вульгарные. Этим методом постоянно пользовались агитаторы атеизма, в расчете на невежество аудитории, чтобы тем самым превратить священную поэзию Библии в какой-то шарж и анекдот.

Библию и патрологию можно понять, только находясь в единой традиции с ними, как бы на одной духовной волне. Религиозное восприятие основано на особых религиозных интуициях; христианская вера это не пассивное подчинение авторитету, а познавательная сила, которая дает душе внутренние озарения и опытные доказательства истинности христианства. Вера через духовный опыт превращается в самоочевидность.

Традиция приближает человека к правильному пониманию творений святых отцов, – это единое русло, по которому течет река через века и тысячелетия от источника к устью. Традиция это не только экзегетическая преемственность, которая тоже необходима, но и стиль всей человеческой жизни. Понимание неразрывно связано с переживанием, а переживание – с существованием. Поэтому экзегетика имеет онтологические основы в самом образе человеческой жизни. Если Библия понимается через творения святых отцов, то святые отцы понимаются через исполнение евангельских заповедей. Религиозное познание определяет нравственную жизнь, а нравственная жизнь расширяет границы духовного постижения.

Значительная часть терминов, употребляемых в православном богословии, было заимствованно из языческой философии, а некоторые из западной теологии. Но заимствование не было механическим; термины не пересаживались в Православие, как растения из другого поля. Они подвергались переосмыслению, уточнению, дифференциации; в них влагался новый смысл. Можно сделать сравнение: как человек, воцерковляясь, внешне остается тем же самым, но внутренне преображается, и становится новым существом, так и термины, воцерковляясь через святых отцов, получают качественно новое содержание. Один и тот же термин в Православии и инославии, несмотря на вербальное тождество, имеет различное звучание.

Священное Предание не эволюционирует, не идет от простого к сложному, оно тождественно себе самому. Но Предание раскрывается в богословии, и в этом отношении терминология претерпевает определенные изменения. В различные исторические периоды одни и те же термины могли нести неадекватную семантическую нагрузку, поэтому экзегетика должна обращаться к исторической лингвистике.

Каждый автор имеет свой стиль, лексикон наиболее употребляемых им слов, и средства изображения, характерные для него, поэтому мысль автора становится более ясной через сравнения с параллельными местами в его сочинениях. Например, у преподобного Ефрема Сирина язык изобилует поэтическими образами и обращен, прежде всего, к эмоциональному миру человека.

В творениях святого Григория Богослова нередко звучит ирония, как будто неожиданно пробегает волна по странице его книги. У святого Григория Нисского язык тяготеет к философскому осмыслению предмета. Преподобный Максим Исповедник употребляет термины, взятые из стоической и платонической философии, например, «логосы вещей» и «эон», вливая в них новое содержание.

Значительная часть богословских и апологических сочинений были написаны святыми отцами в борьбе с возникавшими ересями. Эти сочинения имели конкретную задачу – предохранить православных христиан от неверного толкования Священного Писания и догматических искажений со стороны еретиков. Так, например, святой Кирилл Александрийский боролся против несторианства, и поэтому его полемические произведения имели задачу доказать божественность Лица Христа Спасителя. Когда же после Эфесского Собора перед ним встала другая задача – составить богословие, как общую платформу для объединения Александрийской и Антиохийской богословской позиции, то он вступил в сотрудничество со своим бывшим оппонентом епископом Иоанном Антиохийским. Можно сказать, что богословие святого Кирилла Александрийского по существу не изменилось, но обогатилось и стало более гармоничным. Последующий Халкидонский Собор определил соотношение между божественной и человеческой природами Христа Спасителя. Впоследствии православные богословы, которым приходилось полемизировать с несторианами, главным образом обращали внимание на халкидонское учение о неразделимости двух природ, а те богословы, которые боролись с монофизитством, – на неслиянность природ Христа Спасителя из того же халкидонского вероопределения. Поэтому православный богослов и экзегет должны уяснить цели и задачи, которые преследовали святые отцы в конкретной исторической обстановке и принимать это во внимание при анализе святоотеческих сочинений.

Далее, чтобы интерпретировать взгляды того или другого святого отца, следует учесть, к какой богословской школе и какому течению принадлежал этот духовный писатель: александрийской, антиохийской, константинопольской или низибийской, которые создали свои богословские и терминологические традиции.

Согласно древнехристианской антропологии человек обладает двумя видами слова – эндотетическим (внутренним словом, которое иногда называют внутренним логосом), и профористическим (внешним словом, имеющим вербально-фонетическую структуру).

Внутреннее слово однородно и присуще всем людям; благодарю ему, мы можем понимать духовную и душевную жизнь народов различных стран и эпох; оно является основой человеческого познания, центром его гностических сил; оно лежит глубже рассудочной аналитики и образного воображения. Это сфера интуиций, непосредственных созерцаний, проникновений вглубь предметов и истоков событий. Это цельное мышление: оно осуществляется через непосредственный контакт субъекта мышления с объектом.

Профористическое слово это слово рассудка, абстрагированного от духа, это слово поэтических воображений, соединенных с эмоциональной сферой. Профористическое слово – средство передачи вовне эндотетического слова. После грехопадения Адама произошло дистанцирование профористического слова от эндотетического: ложь мысли стала ложью слова. Во время строения вавилонской башни, представляющего собой акт коллективного богоборчества, произошло разделение людей между собой. Профористическое слово распалось и раздробилось на языки племен и народов (по преданию на 72 языка), и это дробление продолжалось в истории человечества.

Сознание человека материализируется все больше и больше. Его нравственные силы притупляются и слабеют и, вместе с тем, увеличивается разрыв и расстояние между внешним и внутренним словом. Посредством действий божественной благодати, преображающей душу человека, восстанавливается связь между эндотетическим и профористическим словами. Это видно у христианских подвижников и аскетов; их речь, несмотря на кажущуюся простоту, обладает силой, проникающей в души людей и захватывающей сердца.

Эндотетическое слово, раскрываясь через профористическое, несет в себе самоочевидность истины. Потому для нас так драгоценны творения святых отцов, которые были одновременно богословами и подвижниками в своей личной жизни, у которых Православие открывалось в их внутреннем духовном опыте, которые могли различать духов истины от духов лжи, которые пребывали в непрестанной внутренней молитве – обращенности души к Богу.

В настоящее время человек духовно деградирует; его душа загружена внешними впечатлениями, отравлена картинами греха – тем культом страстей, в котором попадает человек, чуть ли не с самого рождения. Он дышит атмосферой, наполненной миазмами греха, и только у очень немногих возникает решимость бороться против похоти плоти, духа мира и демонических сил.

Душевный ум человека расщепляется на логизирующий рассудок и страстное воображение. Слово зарождается в человеческом сердце – в центре гностических сил, но профористическое слово получает свою окончательную редакцию в области головного мышления, и теперь язык человека все более становится головным словом, отдаленным и оторванным от интуиции.

Воображение – это язык образов, который также вышел из области сердца и нашел место около сердца. Если сделать сравнение с падением духов с неба в поднебесье, то воображение – это язык периферии сердца, области страстей, где чувственные желания свили свое гнездо. Нам надо объективно оценить свои возможности в области духовного познания и держаться священного Предания Церкви как единственного пути к Богу, как единственного ориентира истины, как единственного критерия Православия. Священное Писание предупреждает нас, что в последние времена на фоне бездуховности появятся лжепророки и лжеучителя, которые будут, подыгрываясь под страсти людей, обольщать их и отводить от Бога.

Условия правильного понимания Библии и патристики (указанные выше) игнорируются лжеучителями, которые выхватывают отдельные цитаты из святых отцов, и из пестрой мозаики этих цитат составляют новые концепции, не имеющие ничего общего с верой святых отцов.

Субъективные исследования, отвергающие или обходящие стороной Предание – это повторение истории протестантизма, с его центробежными векторами, распадами на толки и секты, это процесс внутреннего гниения, который кончается «христианским» атеизмом или теософским адогматизмом.

Церковь, как продолжающаяся Пятидесятница, как непрерывное действие Духа Святого, никогда не заблуждалась, не попадала ни в какой плен. Она всегда была хранительницей истины, единственно верным истолкователем Откровения. Поэтому вне церковных догматических определений, богословской традиции и Священного Предания, невозможно правильно понять Библию, патристику и богословие.

 

31 декабря 2007 г.