| Страница 6 из 13 |
 |
 |
Смеялся ли когда-нибудь Христос и чему он удивлялся? 1
Отрывки из одной проповеди
В Евангелии написано, что Спаситель неоднократно плакал, но нет нигде упоминания о том, что Он когда-либо смеялся. Он называл Себя врачом, в котором имеют нужду больные, а не здоровые, праведником, пришедшим призвать грешников к покаянию, пастырем, явившимся потерянному стаду, и Живодавцем, посетившим смертных. В таком звании и положении даже обычному человеку будет не до смеха; что уж тогда говорить о милосердном Сыне Божием! Есть вещи, недоступные даже для Всемогущего Бога. Бог не может смеяться над людской болью. И потому Христос часто плакал, но никогда не смеялся. Непрестанно заботясь о недужных и страждущих, о неправедных и грешных, о заблудших и погибающих душах, Он просто не мог никогда засмеяться.
Дивился ли когда-нибудь и чему-нибудь Спаситель в этом мiре? Ответ на этот вопрос найти легче, потому что он прямо указан в словах Евангелия: Спасителя удивили только два состояния человеческой души — великая вера и упорное неверие.
Первый раз это случилось в языческом городе Капернауме, городе роскошном и развращенном. Ко Господу подошел один римский сотник, язычник и идолопоклонник. Весь объятый отчаянием, он просил Христа исцелить его воина, посыльного, лежащего у него дома при смерти. И благий Христос тотчас направился к дому сотника, чтобы оказать ему эту просимую милость. И тогда произошло нечто неожиданное. Сотник остановил Христа такими словами: Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой (Мф. 8,8). И вот такой вере язычника и идолопоклонника Христос удивился. — Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры (Мф. 8, 10) — то есть даже среди тех, кто внешне хвалился своим монотеизмом, утверждая, что верит в Единого Живого и Всевышнего Бога, — тогда как этот человек принадлежал к политеистам, не ведующим Единого Бога и боготворящим мертвых идолов. После этого Иисус сказал слово: Иди, и, как ты веровал, да будет тебе. — И выздоровел слуга его в тот час (Мф. 8,13).
Во второй раз Христос изумился людскому неверию. Это случилось в Его отечестве, в правоверном городе Назарете. Однажды Господь проповедовал Свое Божественное учение в синагоге. Слова Его, как обычно, были сильными, как [слова] власть имеющего. Однако люди [не только] не воспринимали содержание Его учения, не вникая в его внутренний смысл, но [и] соблазнялись об Иисусе как личности, происхождение и ремесло Которого казались им слишком скромными и незначительными. Говорили они с усмешкой: Не плотник ли Он, сын Марии? (Мк. 6,3) — и не верили Ему. По этому поводу Иисус и произнес те многозначительные слова, в которых выразил суть неправды, постоянно бытующей среди людей: Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем (Мк. 6, 4). И далее написано, что Христос опять удивился (Мк. 6,6).
Итак, повторю: лишь великая вера и упрямое, фанатичное неверие вызвали удивление у Спасителя мipa, когда Он ходил по земле.
Кто-то, недоумевая по поводу такого вывода, может задать вопрос: разве нет на Земле ничего более значительного или судьбоносного, способного вызвать удивление, чем вера и неверие? [И в самом деле] нет! [Ведь] для Бога, ясно провидящего причины всех событий, нет в человеческой жизни ничего важнее веры и ничего фатальнее неверия. Для обычного человека, чьи глаза еще не насытились этим внешним и скорее символичным многообразием и разноцветьем мipa, может существовать и что-то, как ему кажется, более роковое и значительное. Богу же и не подобает изумляться при рассмотрении тех или иных Своих творений, ибо Он выше всего. Ведь все сотворенное невольно подчиняется Его законам, вложенным в природу. И если чем и был Он поражен, так это произвольным выбором существ, наделенных свободой: их хотение склоняется либо к вере, либо к неверию. Таким свободным существом является человек. Его свобода если и не простирается во все области бытия, то уж, во всяком случае, выступает главным движущим мотивом при выборе между верой и неверием.
Вера и неверие имеют перворазрядное, решающее значение для всей человеческой жизни: для ее процесса, ценности, счастья и местоположения на этом и на том свете: в этом мipe тления и в горнем мipe бессмертия. Если бы это было не так, то поверьте, проницательного Спасителя мipa, Который ничему в мipe не удивлялся, не поразила бы ни вера, ни неверие людское. Но, на самом деле, вера — главная положительная сила, поощряющая человека ко всякому благу, тогда как неверие — главная отрицательная сила, соблазняющая его творить всякое зло. Ведь насколько человек по своей роли и достоинству возвышен над всеми прочими тварями и предметами в этом материальном мipe, настолько его вера выше всех его остальных способностей и успехов...
Великий Колумб открыл новую землю, «новый свет», и за это был жестоко гоним людьми неразумными. В темнице, закованный в кандалы, он горько каялся в том, что когда-то отправился за море в поисках новых земель. Христос же открыл людям бесконечно более значимый Новый свет, новую жизнь и новый мip — мip духовных истин: бессмертное Божие Царство, вечную державу Ангелов и праведников. За это люди воздвигли против Него гонение жесточайшее. Однако, претерпевая все муки и уничижения, Он все-таки нисколько не раскаялся в том, что открыл для людей [этот] Новый свет и указал к нему путь.
Величайший в мipе путешественник, Марко Поло, патриций венецианский, проехал всю великую Азию, много лет прожил в Китае, пешком прошел и исследовал Монголию, а также необозримую пустыню Гоби. Вернувшись на родину, он принялся рассказывать землякам о великолепных азиатских царствах, об их роскоши и блеске: о богатствах и пышности китайских императоров и ханов, о грандиозных военных парадах и бесконечных вереницах слонов и верблюдов, о величественных городах, огражденных высокими стенами, о неведомых дотоле человеческих расах, о хлебных деревьях, об экзотических видах птиц и зверей, о единорогах, о повелителях змей и прочих диковинных созданиях, обитающих на суше и в воде. [Однако] эти его повествования о реальной действительности, которую он наблюдал собственными глазами на протяжении многих лет, вызывали лишь смех и всеобщее недоверие. Одни считали этого благородного человека обманщиком, другие чудаком. Родственники умоляли его замолчать, но он продолжал говорить. Его друзья переметнулись в стан клеветников и хулителей, но он не обращал на это никакого внимания. Не было дня, когда бы не довелось ему испить кубок горечи. Когда же пробил час смерти и он возлег на смертном одре, [многие] требовали у него отречься от всех [этих] рассказов и заявить, что они были плодом его необузданной фантазии. Но Марко Поло ответил: «Я не только ничего не преувеличил, но и не передал даже половины того, что видел!»
Сегодня, спустя почти 600 лет со времен Марко Поло, нет ни одного ученого, который не верил бы тому, о чем рассказывал этот путешественник, а уж тем более никто не считает его мошенником и[ли] умалишенным.
Иерусалимские книжники и фарисеи выступали против Господа [Иисуса] Христа с еще большим озлоблением и упорством, чем венецианцы против Марко Поло. [Ведь] назвали [же] они Его обманщиком и безумцем. Они так поступали по двум причинам: во-первых, Христос благовествовал о бытии Царства, бесконечно величайшего и в корне отличного от всех земных империй; и во-вторых, Он изобличал нечистоту и развращение сердца этих книжников и вождей народа, не позволявшие им поверить Его словам. Ныне же, спустя девятнадцать столетий после того, как Христос открыл для людей Божие Царство, сотни миллионов душ по всему земному шару верят в Него и в подаваемое Им спасение, то есть [именно] в то, во что никак не хотели поверить князья и книжники еврейские. [Другими словами], мы являемся очевидцами опыта веры, накопленного за девятнадцать веков.
Поистине если бы Он и теперь пришел в мip, то не удивился бы ничему иному, кроме как только тому, чем был изумлен девятнадцать веков тому назад, то есть либо вере людей, либо их неверию.
«О, дети Мои, — сказал бы Он, — сыновья Мои и дочери, чему Мне среди вас поражаться? Ведь ваше удивление — не Мое удивление.
Что для Меня ваши огнедышащие машины и аэропланы, если Мои Серафимы быстрее ваших мыслей?
Что Мне ваш телефон и радио, с помощью которого вы слушаете передачи из дальних стран, если Мои Ангелы на небесах слышат без всяких аппаратов и приспособлений ваши тайные молитвы?
Или что Мне ваши магнитофоны, сохраняющие и воспроизводящие слова, сказанные пару десятков лет тому назад, если Мои небеса хранят и, когда хотят, повторяют песни и причитания людей, живших на земле с тех пор, как существует этот мip?
Чему Мне дивиться в ваших фильмах, в которых бледно отражаются тени отдельных знаковых сцен и эпизодов из жизни природы и людей, если Мои небеса во мгновение ока способны видеть всё, что когда-либо происходило на арене этой космической драмы с той минуты, когда первый луч света прорезал темный хаос, а равно и то, что совершается на ней сейчас и чему надлежит быть до скончания века, [когда времени уже не будет]?
[Ведь] все эти механизмы и изобретения не являются открытиями человеческого ума как такового: Я открыл их людям Своим таинственным наитием, и причем в то опасное время, когда люди начали было считать себя животными, исчадием горилл [и павианов]. Сделал же Я это для того, чтобы люди пришли в сознание и воочию узрели ту громадную разницу, которая существует и которую Я провожу между ними и между всеми прочими царствами природы, стоящими на более низких ступенях.
О, дети Мои, сыновья и дочери, чему бы Я и вправду мог среди вас удивиться?
Неужели вашему богатству, растлеваемому ржавчиной и съедаемому молью? Ведь даже мириады золотистых [со]звезд[ий] не считаю Я каким-то достоянием в сравнении с неиссякаемой сокровищницей Моих незримых небесных благ!
Или пышности ваших нарядов, сотканных из листьев и травы? Но полевые цветы Я одеваю краше, чем облекался царь Соломон во всей своей славе! А Мои святые на небе утешаются таким благолепием, какого не видели ваши глаза и не слышали уши!
Или, может быть, следует Мне изумиться стойкости ваших солдат и величине ваших армий? Но Мои небесные воинства многочисленнее песка на берегу моря и листьев в лесу, а к тому же малейший Мой ратник гораздо сильнее самого могучего земного войска!
Или [,быть может,] ошеломит Меня [уровень и разнообразие] ваших знаний? [Но] все они в сопоставлении с бесконечным Божиим ведением — словно песчинка в морской пучине. И даже это [мельчайшее] зерно познания не способны вы отыскать без Божия Промысла и помощи свыше.
Нет, дети Мои, ничто из вышеперечисленного Мне не в диковинку. И, тем не менее, есть в вас нечто такое, чему Я не перестаю поражаться.
Дивлюсь Я великой вере тех, кто едва только услышал о Моем имени. Само Мое удивление доставляет Мне радость. Но изумлен Я неверием некоторых, познавших и Мой закон, и Мои дела. Это их неверие Меня очень печалит.
Не менее удивляюсь и вере обратившихся ко Мне из язычества и в то же время недоумеваю по поводу неверия рожденных и воспитанных в Моей вере, чьи предки стояли за Меня горой и отдавали жизни за Мое имя.
Дивлюсь слепым от рождения, которые и в этом состоянии не перестают прославлять своего Творца, и поражаюсь зрячим, с широко раскрытыми глазами наблюдающим совершающиеся вокруг себя [великие] дела Божии — и ничего не замечающим.
Изумлен Я убогими и немощными, возносящими, несмотря на все свои невзгоды и страдания, хвалу Богу, и удивляюсь богатым и здоровым, посреди изобилия остающимся неблагодарными к Подателю всех благ.
Удивляют Меня смертельно больные, которые видят, как их плоть, изуродованная тяжким недугом и обложенная язвами, истлевает день ото дня, но, тем не менее, умирают с верой в воскресение и бессмертную жизнь, которую Я им обещал. Дивлюсь Я и Моим мученикам, не пощадившим тела своего из любви ко Мне, но принесшим его в жертву жизни, и удивляюсь тем, кто приносит жизнь в жертву телу.
Итак, дети Мои, ничему не удивляемся ни Я, ни Мои Ангелы, кроме как великой вере многих из вас и упорному неверию некоторых.
Не могу здесь умолчать об одном событии, весьма характерном для обсуждаемой темы. Во время [первой. — Вставка пер.] Miровой войны один английский писатель и журналист, объезжая союзнические позиции, как раз на православную Пасху прибыл на Сербский фронт. Свободные от боевых действий подразделения в день Христова Воскресения были выведены на торжественное построение, сербский монарх в окружении офицеров вышел к строю и поприветствовал солдат: «Христос воскресе, герои!», на что все батальоны громогласно отозвались: «Воистину воскресе!» Этот столь обычный для нас эпизод как гром поразил англичанина. «Ничего более величественного мне не доводилось переживать ни на одном из фронтов, — признался он впоследствии на одном публичном выступлении в Лондоне. — Представьте себе: монарх объявляет своему народу, что Христос воскрес, и весь этот народ единодушно подтверждает [правоту его слов, то есть] что Христос и в самом деле воскрес! И это, господа мои, произошло не в каком-то кафедральном соборе или салоне, а на поле смерти, страданий и ужаса. При всем этом — и монарх вне престола, и народ вне отечества, оба на кровавой Голгофе! Это нечто столь высокое, чего нельзя передать словами. Я чувствовал себя так, будто являюсь очевидцем самого факта Христова Воскресения в Иерусалиме девятнадцать столетий тому назад. Этот народ непобедим. И не удивляйтесь тому, что я вам скажу: лишь тогда и [именно] на том фронте обрел я [в себе] непоколебимую уверенность, что союзники победят. Мы и в самом деле победим — благодаря великой и твердой вере того малого народа».
1 «Политика». 18 ноября 1929. № 7739. С. 5.
|
