Сегодня:

20 октября 2018 г.
( 7 октября ст.ст.)
суббота.

Мученик Сергий Римлянин.

Седмица 21-я по Пятидесятнице.
Глас 3.

Поста нет.

Мчч. Сергия и Вакха (290-303). Свт. Ионы , еп. Ханькоуского (1925). Мчч. Иулиана пресвитера и Кесария диакона (I). Мц. Пелагии Тарсийской (290). Мч. Полихрония пресвитера (IV). Прп. Сергия Послушливого, Печерского (ок. XIII). Прп. Сергия Нуромского (Вологодского) (1412). Обретение мощей прп. Мартиниана Белоезерского (1514). Сщмч. Николая персвитера (1942). Иконы Божией Матери Псково-Печерской, именуемой "Умиление" (1524).


Мчч.: Евр., 330 зач., XI, 33 - XII, 2. Лк., 106 зач., XXI, 12-19. Ряд.: 2 Кор., 174 зач., III, 12-18. Лк., 20 зач., V, 27-32.

Цитата дня

Мир, как детей, обма­ны­ва­ет нас, настоящие ценности выменивает на погремушки.

Протоиерей Иоанн Гончаров.

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

Праведность от Закона и нечто большее

Протоиерей Андрей Ткачев


p083m

Пришел человек к священнику и говорит: «Я хочу креститься, но ходить в храм и молиться я не буду». Мало ли чудаков на свете? Некоторые даже себя как «православных атеистов» идентифицируют. Отсюда и странные просьбы. Но священник сегодня должен быть ко многому готов. Да и сам проситель еще не знает, что он будет, а чего не будет делать после крещения, – он лишь заранее пытается обезопасить себя от будущей «чрезвычайной религиозности». Этакая психологическая защита, не более.

Что тут делать священнику? Крестить, да и все. Раз желание креститься у человека есть, то все остальное Бог сделает, добавит, приложит. Надо дать место Богу действовать, проявить Себя. Не все же от нас зависит.

Вместо этого священник (то был конкретный случай, а не моя выдумка) сказал: «Раз вы ходить в храм не собираетесь и молиться не будете, то и крестить вас не надо».

Формально священник, быть может, и прав, но по сути он совершил большую ошибку. Он совершил ее из желания сделать как лучше. Люди вообще склонны наиболее ошибаться не тогда, когда хотят согрешить, а тогда, когда стремятся сделать что-то великое и особенное. И ошибка эта не единичная и не эксклюзивная. Для многих подобное поведение есть норма, и они этой нормой даже гордятся.

Священник, предположим, стремится к образу строгого благочестия и склонен требовать от людей этого самого строгого благочестия, которое ему представляется единственно необходимым. Проще простого при этом «за деревьями леса не увидеть», то есть трудиться ради Бога и Бога же не замечать. Любить букву, но Христа в приходящих не видеть.

***

Ох уж эти благочестивые строгости!

Есть люди, которые годами ходят вокруг причастия, то сужая, то расширяя круги, но подойти и причаститься так и не могут. И дело не в их окамененном нечувствии, не в отсутствии веры или желания принять Святыню. Дело в той «тысяче мелочей», которая может быть кропотливо воздвигнута пастырскими руками на пути к Чаше. «Три дня назад кофе с молоком пили?» «Что-то я вас на Страстной седмице в храме не видел». «Телевизор смотрите?» «Химическую завивку делала?» И так далее. Таких вопросов может быть много, очень много. Из них составляются брошюрки, прочтение которых рождает боль в висках и приступ тихого ужаса. И задаются они для того, чтобы, сокрушенно вздохнув, сказать человеку: «Подготовьтесь лучше» или «Приходите в другой раз».

***

Слов нет: безразличие и теплохладность ужасны. Творящие дело Божие с небрежением, по слову Иеремии, прокляты, и слова эти цитируются часто даже теми, кто всего Иеремию не читал и читать не будет.

Безразличие ужасно. Однако стоит присмотреться к жизни, чтобы заметить: пустующие грустные приходы могут быть не только там, где священник никого ничему не учит, молиться не любит и службы сокращает беспощадно. Погасший огонь на алтаре и предчувствие «мерзости запустения» иногда ощутимы там, где требований очень много, где службы изнурительны, а поучения суровы. В таких приходах пастыри поют одну и ту же песню из трех куплетов: «Времена последние. Денег нет. Люди в храм не ходят».

***

А людям нужна теплота, потому что люди до самой смерти – это дети малые. И строгость они простят, если за фасадом строгости уловят любовь, ощутят жалость и милость. Людей можно даже ругать, если купить себе это право ночными молитвами о них со слезами. Так юродивые поступали, и люди на них за ругань не гневались. Но вот умножение формальных требований без любви, напротив – с бесчеловечной сухостью, люди тоже прочтут, и расшифруют, и исполнять не будут.

То что «суббота для человека», а не наоборот, мы хорошо теоретически знаем. Но как провести этот святейший принцип в жизнь, как научиться отличать главное от второстепенного, отделять зерно от плевел и мух от котлет… Это уже более сложная задача.

***

Вот, например, мы можем смотреть на людей в своих храмах как на наследников идеалов Святой Руси. Из этой прекрасной идеи можно родить опаснейшее заблуждение, а именно – непосильное завышение требований к слабой еще и только формирующейся пастве. Это то самое связывание «бремен неудобоносимых», которое мы в теории хорошо знаем вкупе со словами «человек для субботы».

Куда легче тогда быть представителем племени дикарей, к которым только что приехал проповедник. Этих дикарей проповедник будет жалеть и учить, начиная с азов. До времени он не будет их ни за что ругать – а за мелочи бытовые и обрядовые так и вообще не будет. Он будет стараться вести себя с этими новыми чадами Царства как нежная кормилица. Так, кстати, и называл себя Герман Аляскинский по отношению к алеутам. Почитаешь о его отношении к простодушным людям, одетым в шкуры, и подумаешь с болью: «Хорошо им. А ты вот – наследник Святой Руси, и тебя к Чаше не пускают, если ты позавчера конфету съел». Впору захотеть стать алеутом, если, конечно, людей, подобных Герману, на твой век хватит.

***

Наших людей надо учить и жалеть так же, как учили и жалели свою полудикую паству Макарий Алтайский, Николай Японский, тот же Герман и подобные им миссионеры. Мы не живем в юртах и не ездим в собачьих упряжках. Но по части дикости мы можем соперничать с любым народом как прошлого, так и нынешнего времени. Зато смотрим мы на себя не простым оком, а сквозь цветное стекло причастности к традиции, к которой, по сути, принадлежит до ужаса мало людей.

На ином приходе священнику, зарождая впервые молитвенную жизнь или исправляя порушенное, в самый раз повести себя по примеру алтайского миссионера Макария. Тот учил людей молиться, читая вместе и вслух Трисвятое, Отче наш и Богородицу. Вот так соберутся, почитают простые и самые важные молитвы, потом он им что-то из слова Божия расскажет. Потом опять вслух помолятся вместе простыми словами и разойдутся до следующей подобной встречи. На изучение и уразумение главных молитв у него уходили месяцы. Потом к ним добавлялся Покаянный псалом или Символ веры. Так шли годы. До чтения и пения канонов они доходили медленно. А мы что, далеко убежали от тех смиренных алтайцев? Никуда мы не убежали. Но нашему бедному человеку, которому никто не объяснял смысл молитвы Отче наш, с которым никто вслух не разучивал Трисвятое, задают вопрос: «Каноны читал?», «Три дня постился?» – и, видя его потупленный взор, продолжают: «Причастишься в другой раз».

***

Дело церковного учительства тяжко, как латы средневекового рыцаря. Тяжесть эта заключается в том, что учительство предполагает любовь. Нет любви – пиши «пропало». А ее как раз с дипломом не выдают.

Когда никого не любящий человек начинает учить, то становится страшно. Или – тоскливо и неуютно. Святой может и подзатыльник дать, а все равно на душе светло. Иной праведник по-простому такое скажет, что ни одна цензура в печать не пропустит, а греха нет, и правда засияла. Но если правильные слова говорит и высокие требования предъявляет человек, который никого не любит, то киснет молоко в крынке и дохнут мухи на подоконнике. А о том, чтобы разрасталась и укреплялась приходская жизнь, и говорить не приходится.

***

Люди все очень разные: образованные, простые, перекрученные внутри, выжженные, уставшие, обозленные, красивые, постаревшие, богатые, толстые, лысые, в странных шляпках… Всего не перечислишь. Со всеми нужно говорить по-своему, особенно. Для этого никакого образования не хватит, а вот любовь нужна. «Любовь сыщет слова», – говорил Тихон Задонский.

Любовь же и научит различать времена. Разумею под временами то, о чем говорит Екклесиаст: время говорить и время молчать; время обнимать и время уклоняться от объятий…

Нужно научить людей тому, чего они не знают, и по временам предъявлять к ним требования строгие, словно по законам военного времени. Но иногда нужно забыть все строгости и правила и оказать милость пришедшему человеку. Сделать то, о чем так часто говорил митрополит Антоний Сурожский: «Оставить Бога ради Бога». Это значит пренебречь формальной правдой, авторитетной буквой закона ради живой иконы – человека, который вот здесь и сейчас требует внимания, сострадания, понимания.

***

И жизнь продолжается, и ошибки наши те же, и не стареет Евангелие, и все ответы – в нем…


8 сентября 2011 года




Источник: Православие.Ru