Сегодня:

16 октября 2018 г.
( 3 октября ст.ст.)
вторник.

Святитель Дионисий Ареопагит, епископ Афинский, апостол от 70-ти, сщмч.

Седмица 21-я по Пятидесятнице.
Глас 3.

Поста нет.

Сщмч. Дионисия Ареопагита, еп. Афинского (96). Сщмч. Рустика пресвитера и Елевферия диакона (96). Прп. Иоанна Хозевита, еп. Кесарийского (VI). Блж. Исихия Хоривита (VI). Прп. Дионисия, затворника Печерского (XV). Свт. Агафангела исп. митр. Ярославского (1928). Трубчевской иконы Божией Матери (1765).


Кол., 249 зач., I, 1-2, 7-11. Лк., 27 зач., VI, 37-45. Сщмчч.: Деян., 40 зач., XVII, 16-34. Мф., 55 зач., XIII, 44-54.

Цитата дня

Мир, как детей, обма­ны­ва­ет нас, настоящие ценности выменивает на погремушки.

Протоиерей Иоанн Гончаров.

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

Самое страшное и самое тяжелое

Игумен Нектарий (Морозов)


a283m

В нашем мире — испорченном грехом, глубоко несовершенном — немало есть страшного и тяжелого. Но, без сомнения, самое страшное — это бояться. А самое тяжелое — жалеть себя.

Человек боится многого. В том числе и того, что еще не случилось, но должно. Или — теоретически может. Или — с кем-то бывало. Этот страх изводит, мучает душу, опустошает ее. И главное — изобличает в полном отсутствии доверия Богу. Более того — утверждает в этом недоверии. И, может быть, ничего подобного с человеком не произойдет, а он уже весь извелся, уже «пережил» все, и нервные клетки безвозвратно потерял, и волосы седые приобрел. А может, и наоборот. «Чего страшится нечестивый, то и постигнет его», – утверждает мудрый Приточник (Притч. 10:24). А в народе об этом же чуть иначе говорят: «Страх беду притягивает».

Какой смысл бояться, когда нужно просто готовиться — к тем испытаниям, которые могут нас встретить, к тем скорбям, которым, возможно, суждено нас постигнуть, к тем опасностям, которыми полна жизнь? Никакого. Страх тут отнюдь не помощник, а только помеха.

Равно помеха он и тогда, когда случилось что-то, страха на самом деле достойное. Потому что парализует он волю и помрачает рассудок, когда они особенно нужны: первая — сильная, второй — ясный и трезвый. В ситуациях чрезвычайных не до страха должно быть — собраться надо, к Богу ум возвести, прося помощи и вразумления, и делать, чего обстоятельства потребуют, без смятения и дрожи. Только так и можно выйти из воды сухим, не иначе. Паника же по действию своему убийственна. Ведь не просто так паникеров на войне расстреливали — источник угрозы таким образом устраняли. По отношению к самому паникеру жестоко, конечно. А вот по отношению к прочим — гуманно.

Даже если находится человек перед лицом неминуемой смерти — и тогда что проку в страхе? Он тогда как нож, который тебе вонзили в сердце, а ты в него вцепился и повернуть пытаешься, еще глубже его в себя погружая. Я помню, уже давно мне попались как-то снятые чеченскими боевиками кадры, на которых они казнили русских солдат — просто перерезали горло, как мясники. Нет — не просто, а со смехом и шутками. И один за другом наши ребята принимали смерть — молча, без звука, без стона даже. Только один вдруг отдался до конца ужасу происходящего и закричал: «Да вы что?! Вы же не всерьез, правда? Ну скажите, что не всерьез!». Его тоже убили, но с особым цинизмом и особой жестокостью... Кто посмеет его осудить? Никто, наверное. Особенно из тех, кто смерти в глаза смотрел. Но вот только… Только когда он впустил в себя это разлагающее душу чувство, отдался ему до конца, оно одно уничтожило его еще раньше, чем коснулся горла нож, удесятерило его страдания.

Излишен и вреден страх и после пережитого — страх как воспоминание, как постоянный возврат к тому, что надо было бы оставить позади и забыть. А скольких он убивает: превращает в неврастеников, лишает сна, доводит до инфаркта?

Страх, с которым человек не борется, которому он отдается, превращает его в жертву, а с этим ощущением трудно, почти невозможно жить. И умирать — тоже трудно, даже еще трудней. Поэтому я и говорю, что самое страшное — бояться.

А жалость к себе… Как бы ни было тяжело, пока мы держимся, не поддаемся малодушию и унынию, мы словно крепость — осажденная, но не взятая неприятелем. Но стоит начать себя жалеть, и пали главные ворота, и город наполнился врагами. То же самое ощущение — ты жертва. Тебе плохо, хуже всех, к тебе несправедлив и более того — враждебен целый мир, никто не понимает и не любит тебя, никто не сострадает. Все ужасно. Что там говорит преподобный Исаак о необходимости вспоминать, находясь в искушении, тех, кому еще хуже? Да нет никого, кому было бы хуже. Может, у них, у этих людей, и обстоятельства более трудные, и болезни не в пример тяжелее, и враги пострашней моих, но мука-то душевная моя куда сильней. А главное — это же внутренние страдания…

Жалость к себе лишает сил, лишает способности здравого рассуждения, словно в западне удерживает человека. И так же, как и страх, соделывает чуждым Богу. Потому что и она — то же недоверие к Творцу, доходящее подчас до ропота на Него.

Но вот вопрос: можно ли не бояться, когда страшно? И можно ли не жалеть себя, когда трудно? Можно на самом деле. И не только совершенный человек, не только святой на это способен.

Просто когда происходит что-то, по-настоящему страшное, вспомни, какое страдание и какой вред причинишь себе, страху поддавшись, и…пожалей себя — не бойся.

А когда случается что-то по-настоящему трудное, драматичное, задумайся о том, как тяжело себя жалеть, и… испугайся этой жалости, прогони ее.

А еще лучше — учись чувствовать себя всегда — как и есть — в руках любящего, милосердного, все знающего и все могущего Бога. И места ни для страха, ни для саможаления в сердце не найдется. Потому что полно оно будет — надеждой.

18 октября 2012 года



vn001


Источник: «Православие.Ru»