Сегодня:

21 октября 2019 г.
( 8 октября ст.ст.)
понедельник.

Преподобная Пелагия Антиохийская.

Седмица 19-я по Пятидесятнице.
Глас 1.

Поста нет.

Прп. Пелагии (457). Прп. Досифея Верхнеостровского, Псковского (1482). Прп. Трифона , архим. Вятского, чудотворца (1612). Собор Вятских святых. Св. Пелагии девы (303). Прп. Таисии (IV). Сщмчч. Димитрия, архиеп. Можайского, и с ним Иоанна диакона, прмчч. Амвросия и Пахомия, прмц. Татианы, мч. Николая, мцц. Марии и Надежды (1937). Сщмчч. Ионы, еп. Велижского, прмч. Серафима, сщмчч. Петра, Василия, Павла, Петра, Владимира пресвитеров, мчч. Виктора, Иоанна, Николая и мц. Елисаветы (1937). Прмч. Варлаама (конец 1930-х).


Флп., 235 зач., I, 1-7. Лк., 33 зач., VII, 36-50.

Цитата дня

Как это ни парадоксаль­но, чем больше у челове­ка благодати, тем больше он смиряется, и чем меньше её, тем сильнее в нём действуют страсти, в том числе, конечно же, и гордость…

Схиархим. Авраам (Рейдман)

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

Священное слово и человеческое восприятие

 Архимандрит Рафаил (Карелин)

 

a055m

Проблема понимания Священных Текстов была всегда актуальной. Но в настоящее время, в связи с изменением менталитета и шкалы ценностей современного человека, эта проблема становится особо важной, так как при некорректном решении приводит или к трагическим духовным ошибкам в жизни людей, или становится средством для преднамеренной манипуляции сознания.

Для правильного понимания Библии и патристических произведений необходимо принять во внимание ряд условий, без которых изучаемый текст, а тем более фрагменты, взятые из контекста, могут быть истолкованы неверно и превратно. Эти условия совершенно необходимы для герменевтики и экзегетики. Их игнорирование приводит богословие к хаосу частных мнений, догадок, предположений и эвристики – совершенно неприложимых к Откровению. Уже в античных и средневековых школах преподавался предмет, называемый поэтикой (в некоторых случаях грамматикой), куда входило изучение литературных жанров и средств художественного, речевого изображения, особенно изучение троп – иносказаний, которые давали возможность более правильно и глубоко понять смысл произведения и язык автора, а также воспринять текст в его цельности. Теперь такой предмет фактически не преподается, если не считать скудных указаний в руководствах по гомилетике.

Библейские книги и патристические произведения включают в себе все литературные жанры, а также все изобразительные речевые средства. Поэтому, чтобы правильно понимать язык Библии и святых отцов, нам необходимо вначале остановиться на анализе информационных и коммуникативных возможностей человеческой речи.

 

Человеческая речь представляет собой условную знаковую систему, с многообразным смысловым (семантическим) содержанием. В различных контекстах и морфологических структурах одни и те же слова могут выражать неадекватные, а в некоторых случаях даже противоположные друг другу понятия. Эта неопределенность, аморфность, растяжимость, расплывчатость и условность слова, делает его гибким и пластичным, способным передавать бесконечные оттенки и тончайшие нюансы мыслей и чувств. Многозначимость и многогранность слова подобна краскам палитры, от сочетания и соединения которых образуются различные цветовые гаммы, тона, полутона и оттенки. Но эта пластичность слова таит в себе некоторую опасность: она делает его уязвимым для различных манипуляций и искажений. Надо сказать, что неправильная интерпретация словесной символики характерно для всех еретических учений.

Кроме семантической многозначимости слова (его потенциала), существует также многообразие речевых средств изображения, которые особенно широко употребляются в том жанре литературы, который принято называть поэзией. В древности под поэзией подразумевалась вообще художественная литература, а впоследствии это слово приобрело более узкий и специфический характер.

Среди изобразительных средств особое место занимают иносказания, называемые тропами. Кроме главного и прямого значения слов, в литературе постоянно употребляются слова в их условном, относительном, второстепенном значении. Сюда входят: сравнения, метафоры, символы, метонимии, синекдохи, аллегории, гиперболы и т.д.. Употребление слова в относительном, второстепенном значении, помогает более точно и четко определить свойство главного понятия через сходства и ассоциативные связи, а также глубже включиться в текст речи и внутренне пережить его; здесь информация оживляется и обогащается эмоциональным гносисом.

Надо учесть, что каждое литературное произведение относится к определенному виду и жанру, например, философия и гимнография. Первая, по преимуществу оперирует понятиями и идеями, а вторая – образами; философия обращается к рассудку, гимнография, прежде всего, – к сердцу.

Различные жанры могут быть четко определенны, или, что случается чаще, иметь смешанный характер. При изучении литературных произведений надо учесть стиль автора и его лексикон, имеющие свои характерные, а в некоторых случаях идиоматические свойства.

Анализируя текст, следует найти главную идею произведения, как бы сквозную линию, по которой выстроена речь автора, выявить специфику и характер изобразительных средств, а затем уже попытаться определить и раскрыть семантическое содержание текста или его фрагментов. Без филологического анализа языковой ткани произведения невозможны герменевтика и экзегетика. В старых руководствах по поэтике и риторике подробно и даже скрупулезно перечислялись и классифицировались виды и подвиды языковых средств изображения, особенно иносказаний. Для современного человека такая тонкая классификация может показаться плодом схоластического мышления, данью времени, средневековым менталитетом, мелочной аналитикой, переходящей в игру слов. Но на самом деле, это культура мышления, культура обращения с письменным словом, которая дает ключ к пониманию смысла произведения и условий для его правильной интерпретации.

Теперь в духовных и светских школах поэтику в лучшем случае заменяют пособиями по теории литературы, которые в сравнении с прежними руководствами, похожи на школьные буквари, да и то им не уделяют должного внимания.

В настоящее время катастрофически падает культура языка, неразрывно связанная с культурой мышления. Если начало философии – удивление, то начало богословия – благоговение. Теперь становится модным преподавать богословие или рассуждать о метафизических предметах с шутками и хихиканьем. В прежние времена, богословские школы устраивали при монастырях, именно потому, что дух аскетизма и молитвы обострял внутренние духовные интуиции учащихся и помогал им глубже понимать суть Православия. Библия и патристика имеют своим главным предметом Божество и невидимый мир вечных духовных существ и сущностей, лежащих за пределами сенсорных чувств, аксиоматического восприятия и плоского рационализма. К тайне приближаются через символ, как через посредствующее гностическое звено. Через иносказания, сравнения, метафоры и т.д. легче выразить таинственность трансцендентного мира, и он отчасти становится имманентным нашему сознанию.

Язык Библии, патристики и гимнографии отличается богатством изобразительных средств. Преподобный Иоанн Дамаскин в своей книге «Точное Изложение Православной Веры», посвятил целую главу вопросу о том, как надо относиться к вещественным образам и сравнениям, употребляемым по отношению к Божеству и Его действиям. Преподобный Иоанн Дамаскин учит, что сказанное о Боге метафорично, следует понимать возвышенно и духовно. Буквальное понимание символов и метафор в описании Божества, может не только исказить и профанировать смысл Библии, но привести к ереси антропоморфизма.

В настоящее время рационалисты все чаще прибегают к священной символике и её осмеянию через сознательное смешивание буквального и относительного значения слов, прямой и метафорической речи, – то есть делают противоположное тому, что требует от экзегета и теолога преподобный Иоанн Дамаскин. Многомерные символы рационалисты переводят в одномерные понятия, притом из семантических значений выбирают наиболее вульгарные. Этим методом постоянно пользовались агитаторы атеизма, в расчете на невежество аудитории, чтобы тем самым превратить священную поэзию Библии в какой-то шарж и анекдот.

Библию и патрологию можно понять, только находясь в единой традиции с ними, как бы на одной духовной волне. Религиозное восприятие основано на особых религиозных интуициях; христианская вера это не пассивное подчинение авторитету, а познавательная сила, которая дает душе внутренние озарения и опытные доказательства истинности христианства. Вера через духовный опыт превращается в самоочевидность.

Традиция приближает человека к правильному пониманию творений святых отцов, – это единое русло, по которому течет река через века и тысячелетия от источника к устью. Традиция это не только экзегетическая преемственность, которая тоже необходима, но и стиль всей человеческой жизни. Понимание неразрывно связано с переживанием, а переживание – с существованием. Поэтому экзегетика имеет онтологические основы в самом образе человеческой жизни. Если Библия понимается через творения святых отцов, то святые отцы понимаются через исполнение евангельских заповедей. Религиозное познание определяет нравственную жизнь, а нравственная жизнь расширяет границы духовного постижения.

Значительная часть терминов, употребляемых в православном богословии, было заимствованно из языческой философии, а некоторые из западной теологии. Но заимствование не было механическим; термины не пересаживались в Православие, как растения из другого поля. Они подвергались переосмыслению, уточнению, дифференциации; в них влагался новый смысл. Можно сделать сравнение: как человек, воцерковляясь, внешне остается тем же самым, но внутренне преображается, и становится новым существом, так и термины, воцерковляясь через святых отцов, получают качественно новое содержание. Один и тот же термин в Православии и инославии, несмотря на вербальное тождество, имеет различное звучание.

Священное Предание не эволюционирует, не идет от простого к сложному, оно тождественно себе самому. Но Предание раскрывается в богословии, и в этом отношении терминология претерпевает определенные изменения. В различные исторические периоды одни и те же термины могли нести неадекватную семантическую нагрузку, поэтому экзегетика должна обращаться к исторической лингвистике.

Каждый автор имеет свой стиль, лексикон наиболее употребляемых им слов, и средства изображения, характерные для него, поэтому мысль автора становится более ясной через сравнения с параллельными местами в его сочинениях. Например, у преподобного Ефрема Сирина язык изобилует поэтическими образами и обращен, прежде всего, к эмоциональному миру человека.

В творениях святого Григория Богослова нередко звучит ирония, как будто неожиданно пробегает волна по странице его книги. У святого Григория Нисского язык тяготеет к философскому осмыслению предмета. Преподобный Максим Исповедник употребляет термины, взятые из стоической и платонической философии, например, «логосы вещей» и «эон», вливая в них новое содержание.

Значительная часть богословских и апологических сочинений были написаны святыми отцами в борьбе с возникавшими ересями. Эти сочинения имели конкретную задачу – предохранить православных христиан от неверного толкования Священного Писания и догматических искажений со стороны еретиков. Так, например, святой Кирилл Александрийский боролся против несторианства, и поэтому его полемические произведения имели задачу доказать божественность Лица Христа Спасителя. Когда же после Эфесского Собора перед ним встала другая задача – составить богословие, как общую платформу для объединения Александрийской и Антиохийской богословской позиции, то он вступил в сотрудничество со своим бывшим оппонентом епископом Иоанном Антиохийским. Можно сказать, что богословие святого Кирилла Александрийского по существу не изменилось, но обогатилось и стало более гармоничным. Последующий Халкидонский Собор определил соотношение между божественной и человеческой природами Христа Спасителя. Впоследствии православные богословы, которым приходилось полемизировать с несторианами, главным образом обращали внимание на халкидонское учение о неразделимости двух природ, а те богословы, которые боролись с монофизитством, – на неслиянность природ Христа Спасителя из того же халкидонского вероопределения. Поэтому православный богослов и экзегет должны уяснить цели и задачи, которые преследовали святые отцы в конкретной исторической обстановке и принимать это во внимание при анализе святоотеческих сочинений.

Далее, чтобы интерпретировать взгляды того или другого святого отца, следует учесть, к какой богословской школе и какому течению принадлежал этот духовный писатель: александрийской, антиохийской, константинопольской или низибийской, которые создали свои богословские и терминологические традиции.

Согласно древнехристианской антропологии человек обладает двумя видами слова – эндотетическим (внутренним словом, которое иногда называют внутренним логосом), и профористическим (внешним словом, имеющим вербально-фонетическую структуру).

Внутреннее слово однородно и присуще всем людям; благодарю ему, мы можем понимать духовную и душевную жизнь народов различных стран и эпох; оно является основой человеческого познания, центром его гностических сил; оно лежит глубже рассудочной аналитики и образного воображения. Это сфера интуиций, непосредственных созерцаний, проникновений вглубь предметов и истоков событий. Это цельное мышление: оно осуществляется через непосредственный контакт субъекта мышления с объектом.

Профористическое слово это слово рассудка, абстрагированного от духа, это слово поэтических воображений, соединенных с эмоциональной сферой. Профористическое слово – средство передачи вовне эндотетического слова. После грехопадения Адама произошло дистанцирование профористического слова от эндотетического: ложь мысли стала ложью слова. Во время строения вавилонской башни, представляющего собой акт коллективного богоборчества, произошло разделение людей между собой. Профористическое слово распалось и раздробилось на языки племен и народов (по преданию на 72 языка), и это дробление продолжалось в истории человечества.

Сознание человека материализируется все больше и больше. Его нравственные силы притупляются и слабеют и, вместе с тем, увеличивается разрыв и расстояние между внешним и внутренним словом. Посредством действий божественной благодати, преображающей душу человека, восстанавливается связь между эндотетическим и профористическим словами. Это видно у христианских подвижников и аскетов; их речь, несмотря на кажущуюся простоту, обладает силой, проникающей в души людей и захватывающей сердца.

Эндотетическое слово, раскрываясь через профористическое, несет в себе самоочевидность истины. Потому для нас так драгоценны творения святых отцов, которые были одновременно богословами и подвижниками в своей личной жизни, у которых Православие открывалось в их внутреннем духовном опыте, которые могли различать духов истины от духов лжи, которые пребывали в непрестанной внутренней молитве – обращенности души к Богу.

В настоящее время человек духовно деградирует; его душа загружена внешними впечатлениями, отравлена картинами греха – тем культом страстей, в котором попадает человек, чуть ли не с самого рождения. Он дышит атмосферой, наполненной миазмами греха, и только у очень немногих возникает решимость бороться против похоти плоти, духа мира и демонических сил.

Душевный ум человека расщепляется на логизирующий рассудок и страстное воображение. Слово зарождается в человеческом сердце – в центре гностических сил, но профористическое слово получает свою окончательную редакцию в области головного мышления, и теперь язык человека все более становится головным словом, отдаленным и оторванным от интуиции.

Воображение – это язык образов, который также вышел из области сердца и нашел место около сердца. Если сделать сравнение с падением духов с неба в поднебесье, то воображение – это язык периферии сердца, области страстей, где чувственные желания свили свое гнездо. Нам надо объективно оценить свои возможности в области духовного познания и держаться священного Предания Церкви как единственного пути к Богу, как единственного ориентира истины, как единственного критерия Православия. Священное Писание предупреждает нас, что в последние времена на фоне бездуховности появятся лжепророки и лжеучителя, которые будут, подыгрываясь под страсти людей, обольщать их и отводить от Бога.

Условия правильного понимания Библии и патристики (указанные выше) игнорируются лжеучителями, которые выхватывают отдельные цитаты из святых отцов, и из пестрой мозаики этих цитат составляют новые концепции, не имеющие ничего общего с верой святых отцов.

Субъективные исследования, отвергающие или обходящие стороной Предание – это повторение истории протестантизма, с его центробежными векторами, распадами на толки и секты, это процесс внутреннего гниения, который кончается «христианским» атеизмом или теософским адогматизмом.

Церковь, как продолжающаяся Пятидесятница, как непрерывное действие Духа Святого, никогда не заблуждалась, не попадала ни в какой плен. Она всегда была хранительницей истины, единственно верным истолкователем Откровения. Поэтому вне церковных догматических определений, богословской традиции и Священного Предания, невозможно правильно понять Библию, патристику и богословие.

 

31 декабря 2007 г.