Сегодня:

16 октября 2018 г.
( 3 октября ст.ст.)
вторник.

Святитель Дионисий Ареопагит, епископ Афинский, апостол от 70-ти, сщмч.

Седмица 21-я по Пятидесятнице.
Глас 3.

Поста нет.

Сщмч. Дионисия Ареопагита, еп. Афинского (96). Сщмч. Рустика пресвитера и Елевферия диакона (96). Прп. Иоанна Хозевита, еп. Кесарийского (VI). Блж. Исихия Хоривита (VI). Прп. Дионисия, затворника Печерского (XV). Свт. Агафангела исп. митр. Ярославского (1928). Трубчевской иконы Божией Матери (1765).


Кол., 249 зач., I, 1-2, 7-11. Лк., 27 зач., VI, 37-45. Сщмчч.: Деян., 40 зач., XVII, 16-34. Мф., 55 зач., XIII, 44-54.

Цитата дня

Мир, как детей, обма­ны­ва­ет нас, настоящие ценности выменивает на погремушки.

Протоиерей Иоанн Гончаров.

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

К пониманию человеческой личности в русской традиции

Фёдор Гайда

 

a233m

Понятие «личность» ныне четко ассоциируется с либеральной демократической идеологией. Постоянно говорится о правах личности, ее достоинстве, возможностях. Личность воспринимается как «Я», как «эго» – нулевая координата социального космоса. Все через нее, и ничего без нее. Но нулевая координата не зря имеет такое название: как у бублика, здесь все самое интересное – на поверхности, внутри – дырка. Внутренний мир – сугубо интимная сфера, и, как часто бывает, чем беднее, тем интимнее. Важен только статус. Между тем подобная смысловая стерилизация отнюдь не изначальна. Появление слова «личность» в применении к отдельному человеку имело для России значение поистине эпохальное.

 

Еще в XVIII и в начале XIX столетий словом «личность» называли оскорбление, пристрастность, самолюбие. Так, А.С. Пушкин в эпиграмме «Журналами обиженный жестоко…» писал:

Иная брань, конечно, неприличность,
Нельзя писать: Такой-то де старик,
Козел в очках, плюгавый клеветник,
И зол, и подл: все это будет личность.

Иногда под «личностью» понимали также особенность, отличие. Именно в этом значении слово употреблял Н.М. Карамзин в предисловии к «Истории государства Российского»: «Мы все граждане – в Европе и в Индии, в Мексике и в Абиссинии; личность каждого тесно связана с отечеством: любим его, ибо любим себя» [*]. Отдельного человека тогда именовали «особой», «персоной», «лицом». В этом был отчетливый юридический привкус; для личности с ее духовным миром особого слова, кроме достаточно неопределенного и широкого понятия «человек», не было.

p017m

Первым, кто придал понятию «личность» новое – именно духовное – значение, был выдающийся русский государственный деятель М.М. Сперанский – тот самый, которого Наполеон в свое время предлагал Александру I обменять на любое из завоеванных им государств. В своем наставлении для юношества «Руководство к познанию законов» (1838), недописанном из-за кончины, Сперанский – наставник цесаревича – давал первое в русской традиции определение личности: «Собственность лица есть власть человека над собственными его силами, как душевными, так и телесными. Власть сия основана на первообразной власти духа над душою и души над телом. Сие называется личностью, самостоятельностью (personnalité)». Власть духа имела для мыслителя принципиальную важность. Он также писал: «Цель общежития есть утвердить между людьми нравственный порядок и посредством правды общежительной возвести к правде всеобщей. Общежитие есть преддверие вечности. В нем человечество навыкает, приуготовляется, образуется к нравственному единству». Сперанский также предполагал опровергнуть противоположное, взятое из идеологии Просвещения, мнение «о начале общества от личных польз и договоров» [*].

Дитя своего века, Сперанский в течение всей жизни увлекался самыми различными мистическими учениями, но духовный опыт семьи (он был сыном священника) и время обучения в семинарии даром не прошли. В 1816 году Сперанский с изумлением прочел Добротолюбие (в 1793 году оно было переведено на славянский язык преподобным Паисием Величковским) и, по его собственному признанию, нашел в нем все то, что ранее искал у французских и латинских авторов-мистиков. Наиболее важным Сперанский посчитал учение о созерцании Фаворского света и практике Иисусовой молитвы. По его мнению, они прямо воплощали слова апостола Павла: «Сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное… Первый человек – из земли, перстный; второй человек – Господь с неба» (1 Кор. 15:42-44, 47). Как писал Сперанский, святые отцы называли это «преобожением», а сам апостол Павел – соединением всего небесного и земного «под главою Христом» (Еф. 1:10). Сперанский также знал, что практика Иисусовой молитвы пришла в Россию в XIV веке с Афона и сохранялась в Саровской пустыни [*]. Письма, посредством которых Сперанский делился своими духовными открытиями с Ф.И. Цейером и С.М. Броневским, были высоко оценены святителем Феофаном Затворником [*].

В Добротолюбии, которое столь поразило Сперанского, были помещены наставления святого Макария Великого, где были и такие слова: «Как муж тщательно собирает в дом свой всякие блага, так и Господь в доме Своем – душе и теле – собирает и полагает небесное богатство Духа… Как тело без души мертво и не может ничего делать, так без небесной души, без Духа Божия и душа мертва для Царства и без Духа не может делать того, что Божие» [*]. «Первообразная власть духа», о которой пишет Сперанский в своем определении личности, означает именно это.

Незавершенное «Руководство к познанию законов» было опубликовано в 1845 году. К этому времени в сердцах русского образованного общества царил Гегель. Под его влиянием понятие «личность» становится популярным. Однако что оно в данном случае значит? Для Гегеля «личность» – это субъект, самосознание, «Я» [*]. Философ высоко ценил роль христианства и считал, что именно оно принесло человеку осознание себя как личности, но упор делал именно на интеллектуальную сферу. Христианство и Сам Бог тут воспринимаются как идея, факт сознания.

Уже в 1847 году в России разгорелся первый спор о «личности». Молодой профессор юридического факультета Московского университета К.Д. Кавелин опубликовал в журнале «Современник» статью «Взгляд на юридический быт древней России». «Христианство, – писал Кавелин, – открыло в человеке и глубоко развило в нем внутренний, невидимый, духовный мир… Когда внутренний духовный мир получил такое господство над внешним материальным миром, тогда и человеческая личность должна была получить великое, святое значение, которого прежде не имела… В древности человек как человек ничего не значил… Человек – живой сосуд духовного мира и его святыни; если не в действительности, то в возможности он представитель Бога на земле, возлюбленный сын Божий, для которого Сам Спаситель мира сошел на землю, пролил святую кровь Свою и умер на Кресте. Такой совершенно новый взгляд на человека должен был вывести его из ничтожества, освободить из-под ига природы и внешнего мира» [*]. Кавелин отстаивал идею развития личности как основного начала общества. Влияние Гегеля на мысль Кавелина безусловно: так, вслед за немецким мыслителем русский пишет о «глубоком чувстве личности» у германских племен [*]. Однако следует учесть, что написана статья Кавелина была на основе курса лекций по истории русского права, который Кавелин читал в 1844–1848 годах. Кадры для юридических факультетов после введения Университетского устава 1835 года подбирал Сперанский; Кавелин окончил такой факультет и позднее преподавал на нем. Скорее всего, он был знаком с ранее цитированной работой Сперанского – во всяком случае, статья Кавелина была написана через несколько месяцев после публикации труда выдающегося правоведа.

Кавелин был западником, и его статья была резко раскритикована славянофилом Ю.Ф. Самариным. Он защищал приоритет общины над личностью – причем тоже с гегельянских позиций [*]. Однако в том же номере «Современника» вышла статья В.Г. Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 года». «Неистовый Виссарион» уже давно был разочаровавшимся гегельянцем и страстно критиковал идею личности как самосознания: «Ум без плоти, без физиономии, ум, не действующий на кровь и не принимающий на себя ее действия, есть логическая мечта, мертвый абстракт. Ум – это человек в теле, или, лучше сказать, человек через тело, словом, личность» [*]. Так или иначе, но после этого о «личности» заговорили на каждом углу. Ап. Григорьев в критической статье 1847 года писал даже так: «Акакий Акакиевич гоголевской “Шинели” сделался родоначальником многого множества микроскопических личностей» [*].

Гегельянское понимание не было полностью отброшено; наоборот, позднее оно проросло и укрепилось в оппозиционной – преимущественно социалистической – среде (П.Л. Лавров, Н.К. Михайловский). В 1860-е годы именно тут возникло и близкое понятие «интеллигенция»: она рассматривалась как коллективная «личность», общественная сила, основанная на служении некоей идее. Утопическое сознание наконец обрело своих основных идолов.

Активное использование слова «личность» славянофилами в середине 1850-х годов начинается после того, как И.В. Киреевский по предложению оптинского старца Макария (Иванова) принял участие в издании святоотеческого наследия в переводе преподобного Паисия Величковского. Киреевский выступил категорическим противником немецкой философской традиции: «Для одного отвлеченного мышления существенное вообще недоступно. Только существенность может прикасаться существенному… Ибо существенного в мире есть только разумно-свободная личность. Она одна имеет самобытное значение. Все остальное имеет значение только относительное. Но для рационального мышления живая личность разлагается на отвлеченные законы саморазвития или является произведением посторонних начал и в обоих случаях теряет свой настоящий смысл… Рациональному мышлению невместимо сознание о Живой Личности Божества и о Ее живых отношениях к личности человека» [*]. Синонимом «личности» у Киреевского было «цельное бытие» человека, вполне схожее с «самостоятельностью» Сперанского. Единомышленник Киреевского А.С. Хомяков в своих поздних работах отождествлял понятия «личности» и «ипостаси» Иисуса Христа (личность или ипостась как то, что принадлежит воплощенному Лицу Бога-Сына) [*].

О любви как единственной силе, способной сохранить человеческую личность, писал Ф.М. Достоевский: «Разве в безличности спасение? Напротив, напротив, говорю я, не только не надо быть безличностью, но именно надо стать личностью, даже гораздо в высочайшей степени, чем та, которая теперь определилась на Западе. Поймите меня: самовольное, совершенно сознательное и никем не принужденное самопожертвование всего себя в пользу всех есть, по-моему, признак высочайшего ее могущества, высочайшего самообладания, высочайшей свободы собственной воли. Добровольно положить свой живот за всех, пойти за всех на крест, на костер – [это] можно только сделать при самом сильном развитии личности» [*].

Достоевский четко противопоставил те два понимания личности, о которых уже было сказано. Писатель, переживая смерть первой жены, в свою записную книжку в Великий четверг 1864 года занес такие слова: «16 апреля. Маша лежит на столе. Увижусь ли с Машей? Возлюбить человека как самого себя, по заповеди Христовой, – невозможно. Закон личности на земле связывает. “Я” препятствует. Один Христос мог, но Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек. Между тем после появления Христа, как идеала человека во плоти, стало ясно как день, что высочайшее, последнее развитие личности именно и должно дойти до того (в самом конце развития, в самом пункте достижения цели), чтоб человек нашел, сознал и всей силой своей природы убедился, что высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего “Я”, – отдать его целиком и каждому безраздельно и беззаветно. И это величайшее счастье» [*]. «Закон личности на земле», о котором говорит Достоевский, вступает в силу именно тогда, когда эта личность замыкается на своем «Я». Противопоставить этому можно только «первообразную власть духа». Без самопожертвования (то есть любви в духе), без «Ты» личность деградирует, распадается ее внутренняя иерархия.

Таким образом, уже в XIX веке в России сформировалось два понимания человеческой личности: одно было основано на новозаветном и святоотеческом понимании и предполагало самореализацию человека в духе и любви, конечной задачей личности выступало обожение; второе происходило от идеалистической (гегелевской) философии и было связано с самосознанием и переживанием собственного «Я». Раскрытие личности, иными словами, предполагало два прямо противоположных пути – в Боге и через Бога или в себе самом и через самого себя.

 

12 мая 2011 г.

 


Источник: Православие.Ru